здесь. Говоришь со мной.
Келли смеется:
– Да ну. Как ты думаешь, зачем я здесь?
– Проблемы в раю? – язвлю я.
– Это я с ним порвала. Он был милым на первом курсе. Но сейчас говорит только о музыке и своей лучшей подруге. Она живет с его семьей… Твоей семьей тоже, я так полагаю. Он от нее без ума. – Она презрительно фыркает.
– Так это… что? Способ отомстить парню, которого ты бросила?
– Какая разница, что это? – Она подходит ко мне. Я напрягаюсь, но не отодвигаюсь. – Ты красавчик. – Она окидывает меня благосклонным взглядом. – Я сделаю так, что это будет стоить потраченного времени. А судя по тому, что я слышала, у тебя нет никаких проблем с тем, чтобы послать семью Гаррисонов на хер.
Келли подается вперед и проводит по моей груди одним пальцем с ярко-красным ногтем. Еще два присоединяются, когда ее рука доходит до ремня моих джинсов.
– Ну же, Конор. Что скажешь?
– Что у Лэндона ужасный вкус в плане женщин, – честно отвечаю я. Кто бросает парня после двух с половиной лет отношений, а потом решает пехнуться с его братом? Сводным, но все же.
Келли улыбается, и мне не кажется, что она хоть сколько-то оскорблена. Она наклоняется вперед и целует меня. Что бы ни было на ее губах, оно с ароматизатором, поскольку искусственный вкус вишни оглушает мои вкусовые сосочки. Я едва успеваю открыть рот, когда Келли засовывает руки мне под толстовку и тянет материю вверх. Она стонет, касаясь кубиков моего живота.
И… Я не могу этого сделать. Я делаю шаг назад, разрывая контакт между нами.
– Прости. Не пойдет, – говорю я ей.
– Что… Что?
Келли выглядит ошарашенной и сбитой с толку. Очарованной своей фантазией о мести. Если бы они с Лэндоном разошлись пару месяцев – черт, пару недель назад, – я был бы с ней без колебаний. Представить только выражение лица моего сводного брата, когда он узнал бы, что я трахнул его бывшую.
Но я знаю, что если об этом узнает он, то и она тоже.
С тех пор как я стал достаточно взрослым, чтобы осознать хреновость ситуации в нашей семье, моими мотиваторами при принятии сомнительных решений стали две вещи: желание, чтобы мой отец осознал, как сильно испортил мне жизнь, и необходимость максимально не быть похожим на сына, которого он выбрал вместо меня. Впервые есть третий фактор.
Меня заботит, что подумает Харлоу.
Я не знаю, что чувствовать по этому поводу. Как я должен себя чувствовать. К двум дьяволам на моем плече присоединился третий. И все трое, судя по всему, сейчас играют в «Монополию» или подобную семейную херню.
Я оправляю толстовку и выхожу из спальни, прежде чем Келли успевает сказать еще хоть слово. Мудацкий ход, но не меньше, чем пытаться соблазнить незнакомого тебе сводного брата твоего бывшего парня. Может, я ничего не знаю про здоровые отношения, но точно знаю, что это не они.
Эван отлипает от стены, когда я возвращаюсь в гостиную, стряхивает с себя брюнетку, с которой болтал, и снова подходит ко мне.
– Видел, как блондиночка пошла за тобой наверх десять минут назад. Что, теперь быстро отстреливаешься, Харт?
Я закатываю глаза, беру неоткрытую банку пива со столика и вскрываю.
– Не мое. Она просто хотела натянуть нос Гаррисону.
– Ты про свое любимое хобби?
Я пожимаю плечами, ничего не отрицая.
– У меня есть и другие способы это сделать. Я, пожалуй, пойду. Мама завтра собиралась устраивать геноцид деревьям. Если хочешь – приходи.
Эван ухмыляется:
– Еще как хочу. Эти сосны и не поймут, что их снесло.
– Увидимся.
Я подставляю свой кулак под кулак Эвана и протискиваюсь через толпу к двери. Пара человек по дороге окликает меня, но я их игнорирую. Это просто в шумном помещении.
Холодный воздух бьет меня в лицо, когда я выхожу наружу. Я допиваю остаток пива и выкидываю банку в мусорный бак Сэнфордов, когда дохожу до улицы. Засовываю обе руки в карманы толстовки. Температура на улице немногим выше нуля, но я большую часть жизни провел на катке. Это мелочи.
Я прохожу мимо какого-то взрослого, выгуливающего собаку. Несколько девчонок среднего школьного возраста то ли идут с ночевки в гостях, то ли собираются туда. Они хихикают, проходя мимо меня; в руках сжимают пушистые одеяла и спальные мешки.
Наконец я дохожу до кирпичного дома. Выдыхаю смешок, глядя на него, и вижу, как мое дыхание на секунду повисает в холодном вечернем воздухе облачком пара. Значит, уже ниже нуля. Прошли годы – много-много лет – с тех пор, как я был здесь. С тех пор, как в сознательном возрасте подобрал слова, чтобы моя мать точно не заставила меня ходить на этот участок. Я не был уверен, что когда-нибудь приду сюда по доброй воле. Но вот я здесь. Мне нужно уйти. Но я не ухожу.
Я делаю еще один вдох, прежде чем идти дальше. Это плохая идея. Но я не могу избавиться от желания сделать это. Я не врал Эвану сегодня. У меня есть другие – более фатальные – способы ударить по Лэндону Гаррисону, по его больному месту, чем трахать девушку, которая мне не нравится.
Харлоу – это более фатально. Она его лучшая подруга. А еще Лэндон любит девушек, а значит, Келли, скорее всего, была права, и он раздумывает о том, чтобы попробовать стать ей не просто другом.
А еще он понятия не имеет, что я с ней хоть как-то знаком.
И это знание ударит куда больнее, чем если бы я трахнул его бывшую на вечеринке. Я бы соврал, сказав, что не хотел бы увидеть его лица, когда он узнает, что мы свели знакомство – тем более настолько тесное.
Еще я соврал бы, если бы сказал, что я действительно здесь, чтобы позлить Лэндона и смутить моего отца.
Мой общий подход к Гаррисонам – притворяться, что их не существует. Из-за Харлоу я ломаю эту тенденцию. Прошло две недели с тех пор, как я поговорил с ней. С тех пор, как я обозначил, что мы далеко не чужие, и ушел. Четырнадцать дней должны ничего не значить. Я раньше не видел ее месяцами. Внезапно это сложно представить.
Я подхожу к крыльцу и вытираю ноги о придверный коврик. Он яркий и веселый, как и вся отделка дома. На коврике нарисованы подсолнухи и буквами с завитушками написано: «Добро пожаловать».
Когда я не в университете, то живу в типовой квартире. Это все, что мы можем себе позволить с тех
