— Потушите огонь, — произнесло одно из созданий, и Даффи узрел причину странного голоса — скулы говорящего были втянуты, выставляя на обозрение жвалы под широкими отверстиями ноздрей.
— С дороги, падаль, — прорычал Даффи, — или мы потушим ваши огни.
Существо выставило руку с пятью длинными когтями и пошевелило ими в воздухе на манер перевернутой на спину букашки.
— Что-то не верится, — прошелестело оно.
— Навозные жуки! — гневно воскликнул Аврелиан. — Вслушайтесь в мой голос, вслушайтесь в его. Ужели не знаете вы, кому противостоите?
Существо захихикало со странным звуком, точно перекатывались в кружке игральные кости.
— Конечно же, знаем, человек.
Волшебник отступил на шаг.
— Кто-то переманил их на сторону врага, — шепнул он. — Я знал о здешних опасностях, порожденных бездушием и забвением, но не ожидал открытой измены.
«Чем переманил?» — подумал Даффи. Но не успел он спросить, как все три создания разом кинулись вперед, точно пущенные одной тетивой. Одно врезалось в Даффи и свалило его на пол, когтями пытаясь добраться до глаз, пока ирландец, закрывшись одной рукой, другой бил кинжалом. Аврелиан уронил лампу, но та, не разбившись и продолжая гореть, откатилась в угол.
Уже вторая тварь насела на Даффи, пытаясь вспороть ему живот, по счастью, на время озадаченная кольчугой под кожаным камзолом. Даффи как заведенный колол кинжалом, и, хотя лезвие через раз погружалось в мягкое брюхо, если не отскакивало от кости, первое создание продолжало раздирать когтями его лоб и щеки. Он чувствовал, как собственная горячая кровь проникает ему в уши, а чужая стекает на руку, сжимающую кинжал, заставляя пальцы скользить. Все запахи перебивала вонь от меха, а слышал он лишь собственные отчаянные вопли.
Внезапно что-то с силой врезалось в существо, оседлавшее его грудь. Ирландец высвободился и по рукоять всадил кинжал в лицо другого нападавшего, примерно туда, где под мехом должен был располагаться глаз.
Существо повалилось, рванувшись так, что кинжал выдернуло из руки Даффи.
На четвереньках он развернулся к первому — и увидел лишь два распростертых на полу неподвижных тела. Он обернулся, чтобы глянуть, как там Аврелиан, но старый волшебник уже отпихивал обмякший труп в сторону, чтобы подобрать лампу. Даффи облегченно выпрямился, потом его колени подломились, и он, скорее, рухнул, чем сел.
— Я думал… их было… всего трое, — еле выговорил он. — О, ясно!
Аврелиан подошел со своей лампой, и теперь Даффи заметил, что четвертое существо, сбросившее когтистую тварь с его груди, было иного сорта. Ногой он перевернул труп и вновь увидел глаза со зрачком-щелочкой и широкую, но теперь совсем безжизненную ухмылку. Горло их нежданного союзника было от уха до уха распорото когтями, но рукоятка его короткого меча торчала из пушистой белой груди паучьего отродья.
— Он, видно, решил сам заплатить пошлину, — констатировал Аврелиан. — Хватай кинжал и меч, если желаешь, — я, впрочем, думаю, нужды в них больше нет, — и пошли. Нам крупно повезет, если лампа не потухнет на полпути.
Даффи покоробил легкомысленный тон Аврелиана.
— Здесь отдал жизнь доблестный воин, — угрюмо проронил он.
— Э? Ах да, наш глазастый приятель. Верно. Расплата за храбрость — смерть, равно как и расплата за все остальное. Разменная монета королевства. Если скорбеть о каждом достойном человеке, умершем за нас, то и с постели до горшка не доберешься. Идем.
Ирландец оперся на онемевшие руки, с трудом нашел силы встать — ноги его тряслись. Перед глазами все плыло, и, чтобы не лишиться чувств, он вынужден был опереться о стену и смотреть в пол, стараясь дышать поглубже.
— Постель ждет тебя, — сказал старик. — Вперед и вверх.
Свет и вправду потух посреди подъема по тесной винтовой лестнице, но они ощупью выбрались наверх без новых происшествий. Даффи был еле жив и воспринимал происходящее точно во сне. Сильной боли он не чувствовал, но все тело распухло и горело, вдобавок его трясло. После бесконечного шарканья в темноте изменение температуры вокруг побудило его открыть глаза и оглядеться. Они вновь были в старой заброшенной часовне, тускло освещенной занимающимся рассветом.
— Откуда… — прохрипел ирландец, — должны были непременно узнать меня или мой голос? Все они?
— Тебе нужно выпить, — сочувственно сказал волшебник.
— Пожалуй, — поколебавшись, согласился Даффи, — но меня тут же вырвет.
Аврелиан запустил руку под мантию.
— Держи, — протянул он Даффи засушенную змею. — Покури.
Ирландец с сомнением оглядел тонкий силуэт змейки на фоне окна, покатав ее между пальцами.
— Вроде табачных листьев с островов Заката?
— Не совсем. Доберешься сам до своей комнаты?
— Да.
— Возьми еще вот это. — Аврелиан протянул маленький кожаный мешочек, туго перевязанный витком проволоки. — Здесь средство от загнивания плоти. Перед тем как лечь, умой лицо и вотри это в раны. Если повезет, то и шрамов не останется.
— Господи, какие там шрамы! — Даффи добрел до двери, открыл ее и обернулся. — Отчего, если никто не спускался туда столько лет, все они понимают современный австрийский?
Даффи не мог толком разглядеть выражение лица волшебника, но тот, казалось, грустно улыбнулся.
— Этой ночью на австрийском не было произнесено ни одного слова, за исключением нескольких твоих фраз в мой адрес. Все разговоры с туннельными крысами шли на древнем боийкском диалекте, приправленном искаженной латынью; создание же из колодца пользовалось тайной безымянной речью, известной задолго до появления людей.
Даффи рассеянно кивнул.
— Тогда я-то как понял?.. — Он пожал плечами. — А почему нет? Чудесно. В другой раз поговорю с барсуками на языке жестов, как пить дать поговорю. Да. И что же я им скажу? Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Пошатываясь, Даффи поплелся по скрипучим половицам коридора. Аврелиан остановился в дверях, провожая его взглядом, и видел, как ирландец наклонился к одному еще горящему канделябру на стене, раскурил змею и продолжил путь, оставляя за собой шлейф белого дыма.
Глава 11
Настало пасхальное утро, и с собора Святого Стефана колокола разливали благостный перезвон по залитым солнцем городским крышам. Еще одна зима осталась позади, радостные горожане заполнили несколько церквей, празднуя весеннее равноденствие, воскрешение молодого бога. В полночь все свечи, даже лампады были потушены и зажжены вновь от огнива в соборном притворе, откуда алтарные служки разнесли их по другим церквам, дабы начать новый церковный год возрожденным светом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
