на снегу.
«Мой Никита не чудовище…»
Я не выдержала. Не могла смотреть, как это безумие продолжается. Внутри всё перевернулось, и я рванула к ним, словно обезумевшая. Никита возвышался над Стасом, который уже лежал на земле, беспомощный. Его кулак был занесён для нового удара.
– Никита, пожалуйста, остановись! – мой голос дрожал.
– Он это заслужил! Давно напрашивался! – его голос был чужим, искаженным гневом.
– Это ничего не изменит, Никита! – я пыталась достучаться до него, но слова казались пустыми. – Это не ты! Ты не такой!
– Мне плевать!
– Никита, нет! – я вцепилась в его руку изо всех сил.
– Отпусти! – он рыкнул, и в резком движении его рука вырвалась, ударив меня по лицу.
Внезапная, жгучая боль пронзила моё лицо, а перед глазами замелькали яркие вспышки. Я упала на колени, инстинктивно прижимая руки к носу. Несколько алых капель упали на белоснежный покров, напоминая крошечные, распускающиеся бутоны. Никита стоял напротив, его дыхание было прерывистым, лицо испачкано кровью и снегом, но в глазах по-прежнему горел какой-то дикий огонь. И тут он резко схватил меня за воротник пуховика, поднимая на ноги. В этот момент что-то внутри меня окончательно сломалось.
– Знойная, это всё из-за тебя! Ты во всём виновата! До тебя моя жизнь текла спокойно, меня никто не замечал, пока ты не ворвалась в неё! – каждое его слово было пропитано ядом.
Мой мир рухнул. Где теперь те ласковые прикосновения, нежные взгляды, головокружительные поцелуи? Куда всё это исчезло?
– Из-за тебя я сорвался! Из-за тебя я нарушил своё главное правило! Из-за тебя я развязал себе руки, которые сам же и связал! Не попадайся мне больше на глаза, Полина! – он навис надо мной, тяжело дыша.
Я не могла поверить, что эти слова исходят от того, кого я так люблю.
– Из-за меня? – мой взгляд встретился с его. – Да это ты виноват в том, что вёл себя как тряпка! Ты сам виноват, что копил в себе всё это дерьмо, а теперь хочешь вылить его на меня? Ты сам придумал себе это идиотское правило!
– Уйди, – рявкнул он, и я вздрогнула.
– Никита… – я схватила его за руку.
– Пошла к чёрту! – он оттолкнул мою руку.
Никита подобрал свой рюкзак с сугроба и уже собирался уйти, но я бросила ему в спину:
–Ненавижу… – тихо сказала я.
На секунду он замер, сжимая кулак, но так и не обернулся. Никита покинул школьный двор, оставив меня с разбитым сердцем. Стас и его друзья, пошатываясь, поднимались с земли, их лица были опухшими и окровавленными. Толпа начала расходиться, а я стояла и плакала, не в силах оторвать взгляд от удаляющейся светлой макушки Никиты, пока она не скрылась за углом. Ко мне подошёл Егор и осторожно коснулся моих плеч.
– Полина, – тихо произнёс он. – Никита просто сорвался. Кажется, всё, что он так долго держал в себе, вырвалось наружу. Он точно не думает о тебе так, как сказал.
Я усмехнулась сквозь слёзы, глядя на Егора.
– Да какая разница… – всхлипнула я, пытаясь унять дрожь в голосе. – Пусть идёт своей дорогой.
– Полин, – мягко перебил Егор.
– Егор, пожалуйста, не надо. Он… он правда так обо мне думает. Раз уж так вышло, я больше не буду ему мешать. Даже если моё сердце принадлежит ему, – я поправила лямку рюкзака, ощущая тяжость принятого решения. Перед тем, как окончательно уйти, обернулась к Егору и тихо добавила: – Прошу тебя, Егор. В школе, если увдешь меня, просто пройди мимо. Не здоровайся, не разговаривай.
Шаг за шагом я шла по заснеженной улице, чувствуя, как слова Никиты, словно осколки льда, врезались в моё сердце, кровоточа и причиняя боль. Держа путь к остановке, заскочила внутрь подошедшего автобуса и села у окна. Достав из рюкзака зеркальце, я увидела запёкшееся пятнышко крови возле носа. Потянувшись за влажными салфетками, принялась оттирать его, а по щекам потекли новые слёзы.
Больно, но не от удара.
Больно от осознания, что я потеряла Никиту.
Навсегда…
***
Никита
Ворвавшись в квартиру, я захлопнул дверь так, что, казалось, задрожали стены. Куртка слетела с плеч с таким рывком, что нитки затрещали по швам. Включив свет в ванной, я открыл холодную воду. Хотелось смыть с себя не только кровь, но и липкое, разъедающее чувство вины. В зеркале на меня смотрел незнакомый человек с разбитым лицом. Как я мог так поступить с Полиной? Слова, словно ядовитые змеи, вырвались из меня, раня её, а потом ещё и удар… Даже сейчас, вспоминая её заплаканное лицо, становилось тошно.
«Проклятье! Я не хотел…» – прошептал я, закрывая глаза.
Я видел Стаса, который, несмотря на страх, снова и снова бросался в драку. Наверное, боялся потерять лицо перед друзьями. Но никакой радости от этой победы я не почувствовал. Наоборот, внутри образовалась тяжесть, а сознание окутал плотный, тёмный туман. Казалось, этот клубок тёмных нитей держит меня в плену.
Её слова: «Да это ты виноват в том, что вёл себя как тряпка!» – ударили больнее, чем отцовские упрёки. Вот тебе и Новогодняя лав стори… Выйдя из ванной, я направился в свою комнату. Звук щелкнувшего замка эхом прокатился по коридору. Шаги приближались. Отец, проходя мимо, обернулся. Его взгляд зацепился за мои свежие ссадины. Он остановился, нахмурился и вошёл в комнату, не говоря ни слова. В его глазах читалось раздражение и отвращение.
«Прекрасно! Похоже, пришло время разобраться и с ним».
– Тебе есть что мне сказать, отец? – съязвил я, глядя на него с презрением.
– На этот раз позволил девчонкам себя поколотить? – прорычал отец в ответ.
– Сегодня я преподал урок тем, кто долгое время унижал меня. Они напали толпой, но я вышел победителем, – выплюнул я слова, словно яд. – Сделал всё, как ты и хотел.
На его лице появилась довольная ухмылка, и отец похлопал меня по плечу.
– Молодец! Наконец-то стал мужчиной. Я горжусь тобой!
Его слова стали последней каплей.
– Гордишься? Тем, что я избил людей? Тем, что оправдал твои ожидания? Ты вообще слышишь, что говоришь?
– Ты постоял за себя, поставил на место тех, кто пытался унизить тебя, – отрезал он. – Я вырастил из тебя настоящего мужика!
– Ты? – истеричный смех вырвался из моей груди. Я схватился руками за голову, а отец смотрел на меня с тревогой. – Боишься меня, папа?
– Да как ты смеешь так со мной разговаривать, сопляк! – взревел он.
Я услышал, как входная дверь тихо хлопнула. Вернулась мама. Отлично! Я больше не могу скрывать от неё то, что творится у меня на душе. Пусть она узнает всю правду.
– Ну и что ты сделаешь? Что, папа? Снова начнешь унижать, кричать, или, может, попробуешь снова ударить своего сына, чтобы спровоцировать на ответный
