и женщину на распродаже. Стоял слишком далеко, чтобы слышать, о чем они говорили, но чувствовалось, что они вовлечены в оживленный спор, возможно, всего лишь об инициалах на наволочках. Однако они были совершенно
поглощены друг другом – вселенная для них в тот момент не существовала. И я подумал: «Какая же чудесная изысканная сила сводит вместе этот странный, мрачный, лаконичный организм в шелковой шляпе и черном пальто свободного кроя и странный, яркий, живой, ворчливый, иррациональный организм в блестящих мехах и перьях?» А потом они отошли, и с ними отошел самый интересный феномен во вселенной. И я подумал: «Так же, как ни одно пиво нельзя назвать плохим, но один сорт может быть лучше другого, так же и ни один брак нельзя назвать плохим». Главная награда в браке – это то, что брак не может не дать: товарищество, таинственную интересность которого ничто не может притупить. Человек может ненавидеть жену настолько, что она не сможет вдеть нитку в иголку без того, чтобы вызвать у него раздражение, и в то же время после смерти (или ее смерти) он скажет: «Мне было интересно». И этот интерес всегда есть. Один холостяк сорока шести лет сказал мне недавно: «Все что угодно лучше пустоты».
Две стороны брака
Практика похищения невест и другие подобные методы женитьбы в наше время отвергаются всеми приличными людьми, что оставляет нам две основные традиции. Первая – английская. Мы позволяем природе проявить себя. Прислушиваемся к зову сердца. Когда посреди всех опасностей и невзгод две души «находят друг друга», мы радуемся и инстинктивно желаем, чтобы они поженились, если это можно как-то организовать. Мы откровенно признаем в жизни романтику и готовы принести ей определенные жертвы. Мы видим влюбленную пару у алтаря – отлично! Они оба бедны – что ж, грустно. И все равно мы надеемся, что любовь поможет им в жизни. Но, например, отвратительную французскую систему сделок и взаимной выгоды мы никогда не сможем ни понять, ни простить. Мы пытаемся проявлять вежливость по этому поводу, но не можем. Она шокирует наши самые нежные, самые тонкие чувства. Она совершенно очевидно противна самой природе.
Вторая традиция – уже упомянутая французская система сделок и взаимной выгоды. Вот чего французы никогда не поймут и не простят в традициях столь практичной и здравомыслящей нации, как наша, это английская система брака. Француз пытается быть вежливым по этому поводу и одерживает успех. Однако его самые нежные, самые тонкие чувства все равно шокированы. Он признает, что наша система не противоречит природе, но будет спорить на тему того, что весь прогресс, достигнутый цивилизацией, является результатом отхода от природы как можно дальше. «Что?! Оставить самые важные отношения, в которые готов вступить человек, на милость шанса, когда один жест может вызвать страсть, а цвет корсажа возбудить желание?! Как вы, англичане, знаменитые своим самоконтролем, можете это защищать? Вы говорите о любви так, словно она продлится целую вечность! Вы говорите о жертвах, приносимых во имя любви, но что вы на самом деле приносите в жертву – или рискуете принести – это практически весь брак ради первых двух-трех лет. Брак – это не длинный медовый месяц. Хорошо бы, конечно, но нет. Когда вы соглашаетесь на брак, вы думаете о медовом месяце. Когда мы соглашаемся на брак, мы пытаемся увидеть, что с ним будет через пять или десять лет. Мы убеждены в том, что лет через пять после женитьбы не будет иметь никакого значения, были ли молодожены влюблены в день своей свадьбы. Поэтому мы не подвержены влиянию момента. Более того, ваша система, если вы простите нам нашу наблюдательность, представляет собой верх непредусмотрительности. В какой-то степени она и есть результат непредусмотрительности. Вы можете выдать замуж своих дочерей без приданого. Эта возможность подталкивает вас к соблазну пренебречь своим долгом перед дочерьми, и вы не всегда сопротивляетесь этому соблазну. Складываются ли ваши “романтические” браки лучше, чем наши, построенные на предусмотрительности, внимательном обдумывании, длительном прогнозе? Не думаем».
Вот такие два пути. Учитывая то, что, по словам доктора Джонсона, патриотизм – это последнее прибежище негодяя, я не имею никаких намерений высказываться по их поводу, чтобы избежать обвинений, как бы ни побуждало меня сердце. Могу только намекнуть, что, при всей убежденности очаровательной логикой французов, я все-таки, со всей милой нелогичностью англичан, склоняюсь к романтическим бракам (признавая при этом, что приданые и правда должны быть гораздо более внушительными, чем в Англии). Если какой-нибудь француз обвинит меня в готовности рисковать основной частью женатой жизни ради первых пары-тройки лет, я без колебаний отвечу: «Да, я готов на этот риск. Считаю, что первые два-три года этого стоят». Но, в конце концов, я англичанин, и, соответственно, романтичен по натуре своей. Посмотрите на Лондон, город, самое выдающееся качество которого – романтика, и посмотрите на английских женщин, которые ходят по его чудесным улицам. Их глаза полны романтики. Да, они, возможно, и правда лишены шика, зато им нет равных в драматичности. А теперь взгляните на Париж. В его прямых линиях очень мало романтики. Посмотрите на парижанок. Они самые потрясающие и очаровательные женщины из всех, кого создавала природа. Однако они совсем не романтичны. Они даже не знают, что такое романтика. Они настолько прозаичны, что, когда вы думаете об этом, у вас пробегает по спине холодок.
Возвращаясь к нашей теме. Можно посмотреть на эти два пути под другим углом. Возможно, разница между ними по существу лежит не в менталитете, а в разнице между идеями двух «времен». Во Франции преобладает отношение зрелого возраста. По мере старения даже англичане все больше склоняются в пользу брака по расчету, а не по любви. Молодые люди, даже французы, сильно возражают против теории и практики браков по расчету. Они все еще проживают драгоценную и уникальную юность, в то время как зрелые люди уже позабыли ее вкус. Кто же прав? Невозможно это определить. Но ни одна, ни другая система не может подойти ко всем или почти всем случаям. В Англии были заключены тысячи браков по любви, про которые можно сказать, что лучше бы французская система предотвратила формирование этих союзов. И напротив, тысячи возможных браков по любви, которые не были заключены во Франции из-за отсутствия там английской системы, могли бы оказаться очень успешными. Распространение в Англии приданого не сделало бы английскую систему идеальной (ведь деньги – всего лишь один из нескольких ингредиентов французской системы
