объяснений.
— Я думала, это… личное дело.
— Для людей — да, — ответил Кьяртан, и в голосе прозвучала горечь. — Но для драконов привести кого-то в свое логово и тем более пометить — священно. Метка Пепла - не совсем то, что о ней думают, Рен. Она означает, что носитель выбран главой клана как пара. И по традиции избранницей может быть только драконица. Человек — это нарушение всех законов, Рен. И Совет считает, что я совершил преступление против традиций.
Я уставилась на него, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— То есть ты хочешь сказать, что все это время это была не Метка Пепла?
— От Метки Пепла – как мы ее понимаем, ты бы умерла. Быстро. У вас, на земле, о нашем клане много небылиц. А эта метка – про связь.— Но... Погоди... Все это время было так? Почему? Почему это все, скажи!— Потому что дракон чувствует свое. Это такое, как тебе сказать, обоняние души. Мы - жуткие собственники, тысячелетиями этот инстинкт развивается. Магией, сутью, всем. Мы чувствуем свое. И ты - моя. Я это знаю давно.Мне осталось только истерически расхохотаться.— Боже, великий дракон привязанся в муравью.Кьяртан покачал головой горестно.— Не совсем. Но суть да, такая. Я тоже сначала был в шоке, Ренелин. И понимаю твою реакцию. Но что может вырастить, если нам столетиями внушают, что мы - природные враги? Драконята знают, что люди - пыль, человеческие дети - что драконы - не более, чем хищники. Мы... Можем оставить все как есть. Конечно. Но разве ты не знаешь цену?О, я хорошо знала цену.— А теперь у тебя проблемы из-за этой метки. И ты их предвидел.Кьяртан кивнул.— Очень серьёзные, — подтвердил он, и на губах мелькнула кривая усмешка. — Они требуют либо казнить тебя, либо чтобы я отрёкся от поста главы клана. Третьего не дано.
Казнить.
Меня.
Или он теряет всё.
Я отступила на шаг, чувствуя, как ноги подкашиваются, и села на край кровати, обхватив себя руками.
— Почему ты вообще поставил эту метку? — спросила я тихо, глядя на него снизу вверх. — Если знал, что это вызовет такие последствия, зачем?
Кьяртан присел рядом, беря мою руку в свою и сжимая пальцы с той осторожной силой, что уже стала привычной.
— Потому что не мог иначе, — ответил он просто, и в серебристых глазах читалась та самая тёплая решимость, что одновременно пугала и притягивала. — Ты моя, Рен. С той самой ночи, когда я увидел тебя. И мне плевать на традиции, на Совет, на всё остальное. Я не отдам тебя. Никогда.
Его слова обрушились на меня, тяжёлые и горячие, и я не знала, что сказать в ответ, потому что внутри было столько всего — страх, вина, злость, и что-то ещё, пока неясное, но очень требовательное.
— Тогда что мы будем делать? — спросила я, заставляя себя сохранять спокойствие, хотя внутри всё дрожало. — Если они требуют казни или твоего отречения, какой у нас выход?
Кьяртан усмехнулся — коротко, без юмора, но с той уверенностью, что заставила моё сердце биться чуть спокойнее.
— Будем драться, — ответил он просто.
Совет Семи собрался в главном зале крепости — огромном помещении с высоченными сводчатыми потолками, поддерживаемыми колоннами из чёрного мрамора, украшенными золотыми узорами. В центре стоял круглый стол из цельного куска обсидиана, вокруг которого располагались семь кресел — массивных, резных, каждое из которых было украшено символом одного из великих кланов.
Когда мы вошли, все семеро старейшин уже сидели на своих местах, и атмосфера в зале была настолько напряжённой, что казалось, воздух можно было резать ножом.
Я шла рядом с Кьяртаном, держась максимально прямо и стараясь не показывать того страха, что скребся когтями по внутренностям. Охотники не показывают слабости. Даже когда знают, что идут на смерть.
Семь пар глаз уставились на меня — золотые, серебристые, янтарные, изумрудные. Глаза древних существ, видевших столько, что мне и не снилось, и каждый взгляд был тяжёлым, оценивающим, полным презрения или любопытства.
— Кьяртан Пепельный, — произнёс один из старейшин, сидящий прямо напротив входа — высокий, с длинными седыми волосами и глазами цвета расплавленного золота. — Ты нарушил традиции. Поставил метку избранницы на человека. Объясни свои действия.
Кьяртан остановился перед столом, и я встала рядом, ощущая на себе те семь взглядов, каждый из которых мог испепелить меня без единого усилия.
— Я выбрал её, — ответил Кьяртан спокойно, и в голосе не было ни намёка на извинение. — По праву главы клана. Она моя избранница. И это моё решение.
— Твоё решение нарушает закон, — отозвалась женщина справа — драконица с чёрными волосами и изумрудными глазами, в которых читалась холодная ярость. — Избранницей может быть только драконица. Только равная. Человек — это оскорбление традиций, оскорбление всех нас.
— Человек, который убил твоего брата, — добавил другой старейшина, и в его голосе прозвучал яд. — И ты не только оставил её в живых, но и сделал своей избранницей. Ты смеёшься над памятью своего рода, Кьяртан.
Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается злость — жгучая, яростная, требующая выхода.
Я не просила эту метку.
Я не просила быть здесь.
Но раз уж я здесь, то не буду молчать.
— Я не оскорбление, — произнесла я громко, и мой голос эхом разнёсся по залу, заставив всех замолчать и уставиться на меня. — Я охотник. Я выполняла заказ. Защищала людей от дракона, который сжигал их дома и убивал их детей.
Тишина повисла в зале — тяжёлая, звенящая.
Потом один из старейшин — мужчина с янтарными глазами и шрамом через всё лицо — усмехнулся, и в этом звуке не было ничего доброго.
— Смелая, — заметил он, глядя на Кьяртана. — Надо отдать ей должное. Но смелость не делает её достойной. Она человек. Слабая. Смертная. Недостойная носить знак Пепельных.
— Она достойна, — возразил Кьяртан, и в голосе прозвучала та непоколебимая уверенность, что заставила моё сердце сжаться. — Потому что я так решил. И если кто-то с этим не согласен, пусть выскажет своё мнение открыто.
— Хорошо, — отозвалась драконица с изумрудными глазами, вставая со своего места и глядя на Кьяртана с холодной яростью. — Я не согласна. Я требую казни этой женщины. Или твоего отречения. Выбирай.
Кьяртан усмехнулся — коротко, без юмора, и
