брата.
Господи, как же всё запутано.
Кьяртан повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то, от чего внутри всё сжалось — не ярость, не триумф победителя, а что-то более глубокое, пугающее своей интенсивностью. Он смотрел на меня так, словно видел впервые, словно только сейчас осознал, что я здесь, рядом, живая и настоящая.
— Ты дрожишь, — произнёс он тихо, делая шаг вперёд.
Я и правда дрожала, хотя в комнате было тепло. Дрожала от напряжения, от страха, от облегчения, от чего-то ещё, чему не хотела давать имя.
— Просто адреналин, — ответила я, пытаясь усмехнуться, но голос предательски дрогнул. — Не каждый день видишь, как твой… как дракон сражается с тремя противниками одновременно.
Твой.
Я чуть не сказала “твой дракон”.
Когда я успела начать думать о нём так?
Кьяртан подошёл ближе, и я почувствовала исходящее от него тепло — не магическое, а самое обычное, человеческое, хотя он и не был человеком. Он поднял руку и коснулся моей щеки — медленно, осторожно, словно боялся, что я исчезну или оттолкну его.
— Рен, — позвал он, и в голосе прозвучала та нежность, что заставила моё сердце пропустить удар. — Посмотри на меня.
Я подняла взгляд, встречаясь с серебристыми глазами, и увидела в них отражение себя — растрёпанной, бледной, с расширенными зрачками и сбившимся дыханием.
— Я устала, — прошептала я, и слова вырвались сами, помимо воли. — Устала тебя ненавидеть. Устала бороться с собой.
Он замер, глядя на меня с той неподвижностью хищника, что заметил движение добычи, и я почувствовала, как воздух между нами сгущается, становится плотным, насыщенным невысказанным.
— Тогда не надо, — ответил он просто, и большой палец провёл по моей нижней губе — лёгким прикосновением, от которого по коже побежали мурашки. — Не ненавидь. Не борись. Просто будь здесь. Со мной.
Просто.
Как будто это просто.
Но в этот момент, когда его рука скользнула к затылку, пальцы запутались в волосах, и он наклонился, сокращая расстояние между нами, — это действительно казалось простым.
Его губы коснулись моих — не требовательно, не жёстко, как раньше, а удивительно нежно, почти благоговейно, словно он целовал что-то драгоценное и хрупкое. Я почувствовала, как внутри что-то плавится, как все барьеры, что я так старательно выстраивала, начинают рушиться под натиском этой неожиданной мягкости.
Я ответила на поцелуй, приподнимаясь на цыпочки и обхватывая его шею руками, притягивая ближе, и услышала, как он негромко выдохнул — почти стоном, полным облегчения и чего-то ещё, от чего внутри потеплело.
Он углубил поцелуй, но всё так же медленно, исследуя, а не захватывая, и я почувствовала разницу — раньше он брал, требовал, доминировал, а сейчас… сейчас он давал. Дарил эту близость, эту нежность, как подарок, которого я не просила, но который отчаянно нуждалась получить.
Мы двигались к кровати, не прерывая поцелуя, и я не знала, кто из нас ведёт, а кто следует — может, оба одновременно, в каком-то танце, шаги которого мы выучили, сами того не замечая.
Кьяртан опустил меня на постель и навзавис сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить своим весом, и посмотрел на меня с той серьёзностью, что заставила дыхание застрять в горле.
— Если хочешь остановиться, — произнёс он тихо, — скажи. Сейчас. Потому что дальше я не уверен, что смогу удержаться.
Я усмехнулась, проводя рукой по его груди и чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами.
— А кто сказал, что я хочу, чтобы ты удерживался? — ответила я, и голос прозвучал хрипло, совсем не похоже на меня обычную.
Что-то вспыхнуло в его глазах — что-то тёмное, голодное, но всё ещё сдержанное той невероятной силой воли, что делала его главой клана.
Он снова поцеловал меня, но на этот раз поцелуй был глубже, настойчивее, и я почувствовала, как язык скользнул вдоль моей нижней губы, прося разрешения на вход. Я приоткрыла рот, впуская его, и мир вокруг поплыл, сузившись до ощущения его губ, его рук, его запаха — дыма, пепла и чего-то ещё, дикого и необузданного.
Его руки двигались медленно, почти лениво, расстёгивая пуговицы на моей рубашке, стягивая ткань с плеч, и каждое прикосновение было продуманным, осознанным, словно он запоминал каждый дюйм моей кожи под пальцами.
Я выгнулась, когда его губы переместились на шею, целуя впадинку у основания горла, потом ниже — к ключице, к изгибу груди, и я почувствовала, как дыхание сбивается, как сердце колотится так сильно, что, казалось, он должен слышать каждый удар.
— Ты красивая, — прошептал он, поднимая взгляд, и в глазах читалось что-то похожее на изумление.
Я хотела ответить что-то ироничное, снять напряжение шуткой, но слова застряли в горле, потому что он продолжал целовать меня — мою грудь, живот, бёдра, каждый сантиметр кожи, словно совершал какой-то ритуал поклонения, и от этого внутри всё сжималось, одновременно от удовольствия и чего-то ещё, чему я боялась дать имя.
Его руки скользнули ниже, расстёгивая ремень, стягивая остатки одежды, и я помогла ему, потому что ждать больше не было сил, потому что нужно было чувствовать его кожу на своей, его тепло, его близость без барьеров.
Когда он наконец вошёл в меня, я выдохнула — долго, протяжно, от облегчения и наслаждения одновременно, и услышала, как он застонал, уткнувшись лбом в моё плечо и замерев, словно собираясь с силами.
— Рен, — прошептал он, и в голосе прозвучала та интимность, что заставила меня обхватить его руками крепче, притягивая ближе. — Моя Рен.
Его.
Я его.
Когда это случилось?
Он начал двигаться — медленно, глубоко, устанавливая ритм, что заставлял меня подаваться навстречу, ловить каждое движение, каждый толчок, и мир вокруг растворился, оставив только нас двоих, переплетённых, сливающихся в одно целое.
Его губы нашли моё ухо, и я услышала шёпот — такой тихий, что едва различала слова.
— Не отпущу тебя, — говорил он, целуя висок, щёку, губы. — Никогда. Ты моя.
Я должна была возразить, сказать что-то язвительное, напомнить, что я не вещь, которую можно присвоить, но вместо этого выгнулась, впиваясь ногтями в его спину, и прошептала в ответ:
— Твоя.
Господи, я сошла с ума.
Но в этот момент мне было всё равно.
Он ускорился, движения стали жёстче, глубже, но всё так же невероятно контролируемо, и я чувствовала, как внутри нарастает волна, готовая накрыть с головой, — жаркая, всепоглощающая, сметающая все
