Конечно.
Потому что обычная человеческая девчонка явно не могла пленить древнего дракона без магии. Логично. Обидно, но логично.
Один из старейшин — седобородый дракон с лицом, испещрённым шрамами, и глазами цвета расплавленного золота — поднял руку, призывая к тишине.
— Сирена, — произнёс он медленно, тяжело, словно каждое слово стоило усилий. — Обвинение в использовании запрещённой магии — серьёзное. У вас есть доказательства?
Сирена улыбнулась — победно, торжествующе, и достала из складок платья небольшой предмет, который я сначала не разглядела из-за расстояния.
Кажется, какой-то амулет. С рунами.
Я никогда в жизни не видела этой штуки.
Клянусь.
— Этот амулет, — продолжила Сирена, обводя взглядом зал и явно наслаждаясь вниманием, — был найден в доме, где обитала эта женщина. В доме, что находится внизу, среди людских поселений. Руны на нём — древние, запрещённые, используемые для приворотной магии сильнейшего уровня. Этот артефакт способен подчинить волю даже дракона, если применён правильно.
Шум в зале усилился, и я почувствовала, как десятки взглядов устремляются на меня — обвиняющие, полные недоверия и страха.
Отлично. Амулет подложила, историю выдумала, и теперь разыгрывает спектакль. А я — главная злодейка.
Я сделала шаг вперёд, игнорируя предупреждающее шипение охранника рядом, и посмотрела прямо на старейшин.
— Это ложь, — произнесла я твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я никогда не видела этот амулет. Я не владею магией, не говоря уже о запрещённой.
Сирена рассмеялась — звонко, презрительно, и в смехе слышалась та уверенность, что заставила внутри всё похолодеть.
— Конечно, ты так скажешь, — парировала она, поворачиваясь ко мне и глядя с высоты своего роста. — Но факт остаётся фактом — амулет найден в твоём доме. А ты, жалкая смертная, каким-то образом пленила одного из самых могущественных драконов нашего клана. Как ещё объяснить это, если не магией?
Толпа зашумела, и я услышала голоса, в которых угадывалось согласие с её словами.
Как обычная смертная могла…
Должна быть магия…
Иначе не объяснить…
Я почувствовала, как внутри поднимается паника, как земля уходит из-под ног, и впервые за долгое время осознала, насколько я уязвима здесь, среди существ, которые могли убить меня одним движением.
Мне конец.
Я открыла рот, чтобы что-то возразить, но не успела, потому что двери в зал распахнулись с грохотом, ударившись о стены, и в проёме появилась фигура, от вида которой вся толпа замерла.
Кьяртан.
Он шёл через зал медленно, размеренно, и каждый его шаг отдавался в тишине гулким эхом, а от исходящей от него ярости воздух буквально искрился. Я видела, как драконы расступаются перед ним, как даже самые смелые опускают взгляды, не желая встречаться с его глазами, горящими холодным серебристым огнём.
Он остановился рядом со мной, и я почувствовала, как его рука ложится на мою талию — не защитно, а собственнически, как заявление прав, понятное каждому присутствующему.
Моя.
Трогать запрещено.
Потом он повернулся к Сирене, и я увидела, как та побледнела, несмотря на всю свою уверенность.
— Ты смеешь, — произнёс он тихо, но голос прозвучал так, что все в зале услышали каждое слово, — оскорблять мою избранницу ложью?
Сирена дрогнула, но быстро взяла себя в руки, выпрямляясь и глядя на него с той отчаянной храбростью, что рождается из безысходности.
— Это не ложь! — воскликнула она, и голос сорвался на крик. — Она околдовала тебя, Кьяртан! Ты не видишь? Триста лет я ждала! Триста лет любила, надеялась, верила, что ты однажды увидишь меня! А ты выбрал её! Она украла тебя у меня!
В зале воцарилась мёртвая тишина, и я почувствовала, как все взгляды переключаются между Кьяртаном и Сиреной, словно зрители на теннисном матче.
Вот теперь интересно.
Драма накаляется.
Кьяртан смотрел на Сирену долго, и на лице читалось такое холодное презрение, что я невольно поёжилась.
— Я никогда не любил тебя, — произнёс он спокойно, будничным тоном, словно обсуждал погоду. — Ты была удобной. Не более. Компанией на один вечер, когда скучно и одиноко. Но любовь? Нет, Сирена. Никогда.
Я увидела, как что-то ломается в её глазах, как лицо искажается от боли и унижения, а потом — от ярости, такой чистой и всепоглощающей, что меня передёрнуло.
— Тогда умри с ней! — взвыла она, и голос сорвался в рык, нечеловеческий, полный той дикости, что скрывалась под оболочкой цивилизованности.
Она начала трансформироваться — прямо здесь, в зале, не дожидаясь, пока её выведут наружу, и я почувствовала, как Кьяртан отталкивает меня в сторону, прикрывая собственным телом.
Кости хрустели, кожа лопалась, уступая место чешуе, и через мгновение на месте изящной женщины возвышался дракон — серебристый, изящный, с крыльями, что заполнили половину зала, и глазами, горящими безумием ревности.
Она взревела, и звук был таким громким, что я зажала уши ладонями, чувствуя, как барабанные перепонки готовы лопнуть.
Кьяртан трансформировался тоже — быстрее, плавнее, и его чёрная форма заслонила меня полностью, превратив мир вокруг в темноту.
Потом они взмыли вверх, пробив крышу зала одним ударом мощных крыльев и устремившись в небо, где начался бой, от которого земля дрожала под ногами.
Я выбежала наружу вместе с толпой драконов, запрокинула голову и замерла, глядя на небо, что полыхало огнём. Они сражались с яростью, что захватывала дух — переплетались в воздухе, когтями рвали чешую, зубами впивались в шеи и крылья, извергали пламя, что освещало всё вокруг адским светом.
Сирена была хороша — быстрая, ловкая, бьющая точно и безжалостно, но Кьяртан был сильнее. Он превосходил её в размере, в мощи, в опыте, и каждый его удар был продуманным, расчётливым, ведущим к единственному исходу.
Бой длился полчаса — я считала минуты, глядя на небо и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу от страха и адреналина.
Не умирай.
Господи, только не умирай.
Наконец, Кьяртан сбил Сирену на землю — она упала недалеко от меня, подняв тучу пыли, и он последовал за ней, прижимая когтями к земле и раскрывая пасть, полную острых зубов, у её горла.
Толпа замерла, и я услышала собственное дыхание — рваное, прерывистое, полное ужаса от того, что сейчас произойдёт.
Он убьёт её.
Прямо здесь, при всех.
И это будет моя вина.
Я не помню, как побежала, не помню, как оказалась рядом, только помню, как кричала, не узнавая собственного голоса:
— Кьяр! Не убивай её! Достаточно крови!
Он замер, не отпуская Сирену, но повернув голову в
