но он уже начал, и я поняла это по тому, как воздух вокруг нас загустел, наполнившись магией. Он положил руку на моё бедро, туда, где находилась метка, и я почувствовала, как под его ладонью разливается тепло — сначала приятное, потом горячее, почти обжигающее.
Кьяртан начал говорить на языке, которого я не понимала, — древние слова, полные силы и власти, что заставляли воздух вибрировать, а кожу покрываться мурашками.
Метка на моём бедре вспыхнула — ослепительно ярко, заливая всю комнату светом, и я почувствовала боль, резкую и жгучую, словно кто-то прижигал кожу раскалённым железом.
Я закусила губу, чтобы не закричать, и видела, как Кьяртан напрягается, как по его лицу течёт пот, как челюсти сжимаются так сильно, что я слышу скрежет зубов.
Ему больно.
Ему больнее, чем мне.
Господи, прекрати, пожалуйста.
Но он не останавливался, только продолжал произносить слова ритуала, и я чувствовала, как связь между нами дрожит, истончается, готовая оборваться.
Свет стал нестерпимо ярким, и я закрыла глаза, но всё равно видела его сквозь веки, а потом — внезапно — всё погасло.
Тишина.
Темнота.
Пустота.
Я открыла глаза и увидела, как Кьяртан падает на колени рядом с кроватью, тяжело дыша и держась за край матраса, словно без этой опоры упал бы лицом в пол.
Я скользнула вниз, опускаясь перед ним и хватая за плечи, пытаясь удержать.
— Кьяр! — позвала я, и голос сорвался на крик. — Господи, что ты наделал?
Он поднял голову, и я увидела, как он измождён — лицо бледное, под глазами тени, серебристые глаза потускнели, словно кто-то погасил огонь внутри.
Ритуал забрал его силу.
Слишком много силы.
— Всё… в порядке, — выдохнул он, и голос прозвучал хрипло. — Просто… устал.
Я коснулась своего бедра — там, где раньше была метка, и почувствовала только гладкую кожу. Ничего. Даже шрама не осталось, словно метки никогда и не было.
И пустоту.
Ту ужасную пустоту внутри, где раньше была связь с Кьяртаном, где я всегда чувствовала его присутствие, как постоянное, успокаивающее эхо.
Теперь там ничего не было.
Связь оборвалась.
Я свободна.
Так почему же мне так плохо?
Я посмотрела на Кьяртана, всё ещё стоящего на коленях передо мной, измождённого, истощённого, пожертвовавшего частью себя, чтобы дать мне выбор.
— Ты свободна, — прошептал он, глядя мне в глаза с той болезненной надеждой, что заставила сердце разрываться. — Можешь уйти. Вернуться к своим. Жить так, как хочешь. Я не держу тебя больше. Никогда не буду.
Я почувствовала, как слёзы текут по щекам сильнее, размывая его лицо перед глазами, и опустилась на колени рядом, беря его лицо в ладони и заставляя смотреть на меня.Свои.Сейчас это слово звучит так странно.Я думала, у меня есть свои.Но Келен был не рад, что не убил меня.Элси обманывала годами.Гильдия выгнала… справедливо, впрочем.Свои для меня сосредоточились внутри этого упрямого ящера, который только и делал, что разрушал. А потом собирал. Собирал и склеивал.
— Я не уйду, — произнесла я твёрдо, и голос дрогнул только на последнем слове. — Слышишь? Не уйду. Выбираю тебя. Не по принуждению, не из-за метки, не потому что не могу иначе. Выбираю, потому что люблю.
Он замер, глядя на меня с той неподвижностью хищника, что не верит своей добыче, а потом я увидела, как что-то меняется в его глазах — надежда вспыхивает ярче, а за ней — облегчение, такое глубокое и всепоглощающее, что перехватило дыхание.
Он притянул меня к себе и поцеловал — отчаянно, благодарно, словно боялся, что я исчезну, если отпустит хоть на секунду.
Я ответила на поцелуй, обхватывая его шею руками и прижимаясь так близко, как только могла, и чувствовала, как его руки обнимают меня, как он дрожит — от облегчения, от истощения, от чего-то ещё, чему не нужны были слова.
Когда мы оторвались друг от друга, он коснулся лбом моего лба, и я слышала его дыхание, неровное и рваное, смешивающееся с моим.
— Будь моей женой, — прошептал он, и голос прозвучал так, что внутри всё сжалось. — По драконьим законам. Навсегда. Не на десять лет, не на время, а навсегда.
Я рассмеялась — сквозь слёзы, всхлипывая и улыбаясь одновременно, и чувствовала, как внутри распирает от счастья, такого неожиданного и яркого, что не верилось.
— Да, — ответила я, целуя его снова — короткий, быстрый поцелуй. — Да, да, да. Тысячу раз да.
Эпилог
Эпилог
Год спустя я стояла на границе человеческих земель и драконьей территории, в белом платье с чёрной вышивкой, что вилась по подолу и рукавам узорами символов клана Пепельных, и думала о том, как странно складывается судьба.
Два года назад я была охотницей, которая мечтала только о свободе.
Сегодня я выхожу замуж за дракона.
За того самого дракона, который когда-то держал меня в плену.
Жизнь — штука непредсказуемая.
Вокруг собралась толпа — люди и драконы вперемешку, что само по себе было чудом, учитывая столетия вражды между нашими народами. С человеческой стороны стояли представители человеческого королевства, одетые в праздничные наряды и косящиеся на драконов с той настороженностью, что не исчезнет за один день. С драконьей стороны — клан Пепельных и несколько других, что прилетели засвидетельствовать это историческое событие.
Историческое.
Потому что мы — первая пара между мирами.
Потому что, если мы сможем, значит, смогут и другие. И никто не убьет полукровку.
Никакого давления, Рен.
Просто символ мира между расами.
Легко.
Я сжала букет полевых цветов — фиалки, васильки, ромашки, ничего экзотического или драконьего, просто цветы с лугов моего детства — и почувствовала, как ладони потеют от волнения.
Чёрт.
Я охотница.
Убивала монстров.
Сражалась с драконами.
Почему же свадьба пугает меня больше всего этого?
Эйрик, один из Пепельных, подошёл ближе, останавливаясь рядом и окидывая меня оценивающим взглядом.
— Красиво, — признал он, и в голосе прозвучало искреннее одобрение. — Кьяр будет в восторге.
Я фыркнула, стараясь скрыть волнение за привычной иронией.
— Если он не передумает в последний момент, — пробормотала я, и он рассмеялся — громко, заразительно.
— Не передумает, — заверил он, кладя руку мне на плечо и сжимая успокаивающе. — Он ждал этого дня весь год. Вёл обратный отсчёт, как ребёнок перед праздником.
Что-то внутри потеплело от этих слов, и я почувствовала, как напряжение немного отпускает.
Музыка началась — странная смесь человеческих флейт
