мою сторону, и я увидела в огромных глазах то, от чего внутри всё сжалось.
Вопрос.
Ты уверена?
Я кивнула, не отводя взгляда, и увидела, как что-то меняется в его глазах — недоумение, может, даже разочарование, но и понимание.
Он отпустил Сирену, отступая назад и продолжая смотреть на неё с той холодной угрозой, что не оставляла сомнений — одно неверное движение, и пощады не будет.
— Уходи из этих земель, — прорычал он, и голос прозвучал как раскаты грома. — Если вернёшься — пощады не будет. Это последнее предупреждение.
Сирена поднялась — медленно, с трудом, вся израненная, с порванными крыльями и чешуёй, истекающей кровью, и посмотрела на меня с такой ненавистью, что я почувствовала, как по спине бегут мурашки.
Она взмахнула крыльями, взмыла в воздух, неуклюже, болезненно, и полетела прочь, оглядываясь через плечо и продолжая смотреть на меня с той яростью, что обещала месть.
Я проводила её взглядом, пока серебристая точка не исчезла за горизонтом, а потом повернулась к Кьяртану.
Он трансформировался обратно — прямо передо мной, не отходя ни на шаг, и я увидела, что он весь покрыт кровью — своей и чужой, с глубокими порезами на груди, плечах, бёдрах, истекающими алым.
Господи, он ранен.
Серьёзно ранен.
Я шагнула вперёд, не думая, не боясь крови, и обняла его — крепко, отчаянно, вдыхая запах дыма, пепла и меди, и чувствуя, как его руки обхватывают меня в ответ, прижимая так, что рёбра затрещали.
— Ты мог убить её, — прошептала я в его грудь, и голос дрогнул. — Но пощадил ради меня.
Он усмехнулся, и я почувствовала вибрацию в груди под щекой.
— Учусь милосердию, — ответил он, целуя меня в макушку. — Плохо получается.
Глава 34
Глава 34
Прошло две недели после битвы с Сиреной, и жизнь постепенно вернулась в спокойное русло — драконы снова занимались своими делами, совет старейшин больше не вызывал меня на разборки, а я научилась не вздрагивать каждый раз, когда кто-то смотрел в мою сторону.
Метка на бедре давно перестала причинять боль — стала частью меня, как шрам от старой раны или родинка, о которой вспоминаешь, только когда случайно касаешься. Я привыкла к ней, к тому постоянному ощущению связи с Кьяртаном, что тянулось тонкой нитью между нами, даже когда мы находились в разных частях крепости.
Десять лет.
У меня еще девять.
Потом свобода.
Если я к тому времени не сойду с ума от всей этой драконьей политики.
Но в глубине души я знала, что обманываю себя. Потому что с каждым днём, проведённым рядом с Кьяртаном, мысль о свободе становилась всё менее привлекательной, а идея остаться здесь, с ним, навсегда — всё более заманчивой.
Господи, я действительно влюбилась в дракона.
Моя бабушка переворачивается в гробу.
Той ночью мы лежали в постели, переплетённые, и я слушала его дыхание, медленное и ровное, думая, что он уснул. Я почти задремала сама, когда услышала его голос — тихий, серьёзный, с той интонацией, что заставила меня мгновенно проснуться.
— Ренелин.
— М-м? — откликнулась я, не открывая глаз и продолжая лежать на его груди.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
Что-то в его тоне заставило меня приподняться на локте и посмотреть на него. В полумраке комнаты я видела только контуры его лица, но серебристые глаза светились тусклым светом, выдавая волнение.
— Что случилось? — спросила я, и внутри ёкнуло от беспокойства. — Снова какие-то проблемы с советом?
Он покачал головой, садясь и устраивая меня рядом, так чтобы мы сидели лицом к лицу.
— Нет. Дело не в этом. — Он помолчал, словно подбирая слова, потом выдохнул и продолжил: — Я устал.
Я нахмурилась, не понимая.
— Устал? От чего?
— От мести, — ответил он просто, глядя мне прямо в глаза. — Устал мстить за брата. Устал притворяться, что держу тебя здесь силой, что ты моя пленница, моё возмездие. Правда в том, что я люблю тебя, Рен. Сильнее, чем думал возможным. Сильнее, чем любил кого-либо за всю свою долгую жизнь.
Сердце пропустило удар, и я почувствовала, как внутри всё переворачивается от этих слов, произнесённых с такой искренностью, что невозможно было усомниться.
Любит.
Он любит меня.
Господи.
— Кьяр… — начала я, но он приложил палец к моим губам, останавливая.
— Дай мне договорить, — попросил он тихо. — Пожалуйста.
Я кивнула, и он убрал руку, но продолжал смотреть с той серьёзностью, что заставляла внутри всё сжиматься.
— Я хочу снять метку, — произнёс он, и слова прозвучали как гром среди ясного неба.
Я замерла, уставившись на него и не веря собственным ушам.
— Что? — выдохнула я. — Ты… что?
— Хочу снять её, — повторил он спокойно, хотя я видела напряжение в его плечах, в сжатых челюстях. — Хочу, чтобы ты была со мной по выбору, не по принуждению. Хочу, чтобы ты осталась, потому что сама этого хочешь, а не потому что магия держит тебя здесь.
Я почувствовала, как внутри поднимается паника, как сердце начинает колотиться быстрее, а дыхание сбивается.
— Нет, — сказала я резко, хватая его за руку и сжимая так сильно, что костяшки побелели. — Мне не нужна свобода от тебя! Оставь метку, останься со мной навсегда! И ты же сказал – это метка избранницы, и…
Кьяртан усмехнулся, но в улыбке читалась грусть.
— Да, все так. Но она принуждает, не рассчитана на человека, Ренелин, — ответил он тихо. — Поэтому нужно снять. Это сложно, болезненно, но можно. Контр-ритуал существует, хотя его редко используют. Он забирает часть силы того, кто наложил метку, но освобождает того, на ком она стоит.
Я покачала головой, чувствуя, как по щекам текут слёзы, хотя не помнила, когда начала плакать.
— Не надо, — прошептала я, и голос дрогнул. — Прошу тебя, не делай этого. Я не хочу быть свободной. Я хочу быть с тобой. Навсегда.
Он коснулся моей щеки, вытирая слёзы большим пальцем и глядя с той нежностью, что заставила сердце сжаться.
— Нет, — возразил он мягко, но твёрдо. — Ты заслужила выбор, Рен. Настоящий выбор, не тот, что продиктован магией. Я держал тебя силой слишком долго. Хочу, чтобы ты осталась, потому что любишь меня, а не потому, что не можешь уйти.
Я открыла рот, чтобы возразить,
