мысли и страхи.
Когда я достигла пика, мир взорвался белыми вспышками за закрытыми веками, и я услышала собственный крик — протяжный, полный наслаждения и облегчения одновременно. Кьяртан последовал за мной через мгновение, замерев и издав низкий, почти рычащий стон, от которого по коже побежали мурашки.
Мы лежали, переплетённые, тяжело дыша, и я чувствовала, как его сердце колотится в такт моему, как наши тела всё ещё вибрируют от остаточных волн удовольствия.
Кьяртан перекатился на бок, утягивая меня с собой и устраивая так, чтобы моя голова лежала на его груди, а рука обнимала за талию, не давая отодвинуться.
Мы молчали долго, и я слушала его дыхание, медленно выравнивающееся, и думала о том, что только что произошло, о том, что между нами изменилось навсегда.
— Устала тебя ненавидеть, — повторила я тихо, и слова прозвучали как признание. — Вообще хватит ненавидеть.
Он усмехнулся, и я почувствовала вибрацию в груди под щекой.
— Хорошо, — ответил он просто, целуя меня в макушку. — Тогда не надо.
Я приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз, и увидела на его лице ту расслабленность, которую никогда не замечала раньше, — словно он наконец позволил себе сбросить маску главы клана и стать просто Кьяртаном.
— Между нашими народами пропасть, — произнесла я медленно, подбирая слова. — Вы считаете нас муравьями, которых можно раздавить, не задумываясь. Мы вас — чудовищами, которых нужно убивать, чтобы защитить свои семьи. Всё непросто, Кьяртан. Всё очень непросто.
Он пожал плечами, и в жесте читалось такое спокойное приятие, что меня передёрнуло.
— Но я и есть чудовище, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Для любого человека. У нас другие принципы, мы иначе устроены. Мы другие, Рен. Я не буду притворяться, что могу стать тем, кем не являюсь.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он коснулся пальцем моих губ, останавливая.
— Я убивал людей, — продолжил он тихо, и в голосе не было ни капли стыда или сожаления, только констатация факта. — И буду убивать, если они угрожают моему клану. Я сжигал целые деревни, когда охотники заходили слишком далеко. Я не прощаю и не забываю обиды. Для твоего народа я — монстр. И это правда.
Я смотрела на него, и внутри билась та самая борьба, что терзала меня с самого начала, — между тем, что я знала о драконах, и тем, что чувствовала к этому конкретному дракону.
— Тогда почему, — прошептала я, и голос дрогнул, — почему я не боюсь тебя?
Он усмехнулся, и в улыбке прочиталась та теплота, что заставила сердце сжаться.
— Потому что ты такая же, — ответил он просто. — Охотница. Убийца. Чудовище в глазах своих соплеменников, посмевшая связаться с врагом. Мы оба монстры, Рен. Может, поэтому и подходим друг другу.
Монстры.
Господи, может, он прав.
Я опустилась обратно на его грудь, закрывая глаза и вдыхая его запах, и чувствовала, как усталость накатывает волнами, затягивая в дремоту.
Может, я действительно чудовище.
Может, мы оба.
Но в этот момент мне всё равно.
Я почти уснула, когда услышала стук в дверь — настойчивый, требовательный, прерывающий тишину резким звуком, от которого я вздрогнула.
Кьяртан напрягся подо мной, и я почувствовала, как его рука сжалась на моей талии, удерживая на месте.
— Господин Кьяртан! — раздался голос снаружи, полный тревоги и какой-то торопливости, что заставила моё сердце екнуть. — Простите, что беспокою, но это срочно!
Кьяртан поднялся, осторожно укладывая меня на подушки и накрывая одеялом, потом встал и быстро натянул штаны, двигаясь к двери с той напряжённой готовностью хищника, почувствовавшего опасность.
Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы выглянуть наружу, и я услышала приглушённый разговор, слов которого не разбирала, но интонация была достаточно красноречивой — что-то произошло, что-то плохое.
Кьяртан замер, и я увидела, как его спина напряглась, как пальцы сжались на дверной ручке до побелевших костяшек.
Потом он закрыл дверь, обернулся ко мне, и я увидела на его лице выражение, которого никогда раньше не замечала.
Беспокойство.
Настоящее, неприкрытое беспокойство.
— Что случилось? — спросила я, садясь и прижимая одеяло к груди.
Он молчал долгую секунду, глядя на меня с той тяжестью, что заставила внутри всё сжаться от предчувствия.
— Сирена требует, — произнёс он наконец, и голос прозвучал глухо, — чтобы тебя сожгли как ведьму, околдовавшую меня. И собирает совет старейшин, чтобы добиться этого официально.
Мир вокруг меня качнулся, и я почувствовала, как внутри всё проваливается в холодную пустоту.
Сожгли.
Как ведьму.
Господи.
И тут я поняла. Наконец поняла.Моя жизнь на земле была полностью разрушена. И теперь я разрушаю его жизнь. Так же полно. И дело не в метке. А во вражде между людьми и драконами.В центре которой я оказалась неожиданно с другой стороны.Не как охотница.
Глава 33
Глава 33
Совет собрался в главном зале крепости.
Меня привели сюда под конвоем, словно преступницу, и я чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, осуждающих, полных нескрываемой враждебности.
Отлично. Популярность растёт с каждым днём.
В центре зала, на возвышении, восседали старейшины клана — семь древних драконов в человеческом обличии, каждый из которых прожил не одно столетие и видел столько, что мне даже представить сложно. Их лица были непроницаемыми масками, но я чувствовала исходящую от них силу — плотную, давящую, напоминающую о том, что я здесь самое слабое существо из присутствующих.
И самое хрупкое.
Одно неловкое движение — и от меня останется только пятно на полу.
Весёлая перспектива.
Сирена стояла перед старейшинами, гордо подняв подбородок и глядя на меня с таким презрением, что я почувствовала, как внутри вспыхивает ответная злость.
Она выглядела безупречно — длинные волосы аккуратно уложены, платье из тонкого шёлка струится по фигуре, подчёркивая каждый изгиб, а в глазах горит тот праведный огонь, что делает её похожей на святую инквизиторшу, карающую еретиков.
Жаль, что святость её заканчивается там, где начинается ревность.
— Почтенные старейшины, — начала Сирена, и голос прозвучал звонко, уверенно, с той театральностью, что заставила меня мысленно закатить глаза. — Я требую суда над этой женщиной. Над колдуньей, что околдовала нашего благородного господина Кьяртана и заставила его действовать против природы драконов, против законов клана, против здравого смысла.
Толпа зашумела, и я услышала перешёптывания, в которых угадывались и любопытство, и согласие, и сомнение.
Колдунья.
