class="p1">Только какой в них смысл? Что ни скажи, прозвучит как попытка оправдаться. И вообще, с каких это пор наш подеста заделался блюстителем нравственности Рози Монтекки? Рано или поздно он узнает обо мне всю правду, так пусть это случится поскорее.
Прежде чем я успела сложить руки на груди и притопнуть ногой, князь обратился к Лисандру:
– Ваша поддержка и скорбь вашей семьи дарят утешение моему горюющему сердцу, а также сердцам моей сестры княжны Изабеллы и моей невесты госпожи Розалины.
Этот ответ недвусмысленно указал Лисандру на его место, а мне – на мое. Теперь я являлась членом правящей семьи, и Лисандру не следовало об этом забывать. Да и мне тоже. Лисандр поклонился и отступил назад, вернувшись к своей работе.
– Кэл, в этом не было нужды. У нас и без того полно неприятностей, незачем добавлять к ним еще одну, связанную с воображаемыми чувствами.
– Ваши чувства к Лисандру из дома Маркетти – воображаемые? – ровным тоном спросил он.
Лисандру и князю не требовалось напрягаться, чтобы разобрать мои слова, и им обоим следовало бы хорошенько прислушаться к тому, что мне пришлось сказать:
– Мои чувства – только мои, они не для того, чтобы выставлять их напоказ или обсуждать, и сейчас, когда княгиня Урсула так страдает, я не могу позволить себе сходить с ума и предаваться страсти к кому бы то ни было. – Настал мой черед переводить пытливый взгляд с Кэла на Лисандра, а затем с Лисандра на Кэла, и взгляд этот стоило бы назвать ледяным. Никаких эмоций в нем не читалось.
Прежде чем они успели отреагировать должным образом, то есть унижаясь и извиняясь (знаю-знаю, я, скорее всего, была сама не своя от беспокойства и усталости, ведь я имела дело с мужчинами, которые вдобавок не способны ни унижаться, ни извиняться), раздался хлопок, сопровождаемый раздраженным шипением, и из воздуха возник покойный князь, который, как ни странно, до сих пор отсутствовал.
– На мою мать напали? Кто посмел?
Мне захотелось огрызнуться на призрака, потребовать, чтобы тот объяснился. Где его носило во время нападения? Почему он не сумел сделать нормально даже такую элементарную вещь, как вовремя оказаться в нужном месте? Что может сказать в свое оправдание? Но вместо этого я испепелила его взглядом и пробормотала:
– Какой толк от духа, который отсутствует на месте преступления?
– Вот именно, – подхватил Кэл, – когда я узнал, что бабушку ранили, сразу подумал о вашем призраке.
– Это не мой призрак. – Я никак не притязала на призрачного князя и уж тем более совершенно не хотела стать такой, как он. Меня более чем устраивало земное существование, несмотря даже на все убийства и недоразумения, и я собиралась остаться в рядах живых людей подольше.
Пожалуй, где-то тут и кроется ключ к постоянному раздражению Эскала-старшего. Ему тоже нравилось живое существование, вот только прервалось оно слишком внезапно.
– Чему же он был свидетелем? – спросил Кэл.
Я жестом предложила призраку объясниться, и тот заговорил, обращаясь непосредственно к сыну:
– Когда синьорина Розалина не во дворце, меня нет… вообще нигде нет. Каким-то образом ее присутствие возвращает мне подобие жизни.
– Шутите! – воскликнула я.
Тогда призрак переключился на меня.
– Вчера ночью, когда ты уехала, я исчез.
Мы со старым князем повернулись к Кэлу и обнаружили, что тот не слышал ни единого сказанного отцом словечка, хоть и смотрел как раз туда, где находился Эскал-старший. Но это из-за меня, ведь я обращалась именно к этому месту. Пришлось объяснить:
– Он не в силах выбраться за пределы этих стен, а тут появляется, только если прихожу я. Каким-то образом я его оживляю.
– В чем смысл его появления, если он не может помочь?! – так звучало восклицание близкого к отчаянию внука, чья бабушка находилась между жизнью и смертью.
– Не знаю. И он не знает. Говорит, ему не выдали список правил. Говорит, никакого «Добро пожаловать на потусторонние званый ужин и бал» тоже не было.
Крепкие белые зубы Кэла клацнули.
– Предполагается, что это смешно?
– У него надо спрашивать, – огрызнулась я и переключилась на другую земную проблему. – Кэл, а как дела у моего папы? И у вас? И у ваших людей? Что произошло с дисциплинати?
– Ваш отец не пострадал. В бою хорошо иметь такого союзника, как он. Сейчас он вернулся домой – отдохнуть. Все остальные тоже отдыхают, никто не ранен.
– За исключением?.. – резко парировала я.
Лисандр ахнул, видимо, потрясенный моей бесцеремонностью, но быстренько снова занялся светильником. Старый князь сказал:
– Артачимся, да?
Вероятно, я и повела себя недипломатично, но я опознала этот тон своего новоиспеченного жениха – таким тоном папа порой обращается к маме, – и, следовательно, Верона за одну ночь превратилась в запущенный сад, где уже пророс из семян мерзкий колючий чертополох, который вонзается в руки и сердце любого, кто осмеливается ему противостоять.
Другими словами, la merda уже швырнули, и сделали это флагелланты.
На лице Кэла одновременно читались чувство вины, ожесточение и легкий упрек.
– Марцелл получил удар в лицо, и один глаз у него не открывается. Олоферну угодили ножом в спину, порез неглубокий, но длинный, а Барнадину рассекли подбородок.
– Выходит, в ваших устах «не ранен» означает «не убит».
– Как жаль, что я не могу больше держать шпагу! – воскликнул призрак.
Я двинулась к лестнице, закатывая на ходу рукава.
– Я нужна брату Лоренцо, чтобы накладывать швы и перевязывать раны? Сколько еще ваших людей пострадало?
Судя по всему, мои решительные действия застали князя врасплох, потому что он не сразу меня нагнал.
– Восемь человек. По большей части у них синяки и переломы. Флагелланты в основном вооружены только бичами, но у некоторых оказалось оружие, у кого-то кустарное, а у кого-то настолько хорошо заточенное… – Он покачал головой. – Не следовало мне пускать их в город.
Я остановилась на лестнице и повернулась к нему. Мы оказались лицом к лицу.
– Значит, Кэл, вы сделали трудный выбор?
– Да. Не пустить их в город значило бы спровоцировать беспорядки в стране. А пустив их, я пригрел у себя на груди гадюку.
– Быть князем – значит нести бремя, непосильное для большинства, и принимать решения, даже если любое из них окажется ужасным. Но гражданам Вероны спокойно, когда они знают, что их подеста стоит на их защите. Я восхищаюсь вами, мой князь. – Все это было чистой правдой, и я без колебания отдала ему искреннюю дань своего уважения.
Князь стоял двумя ступеньками выше и смотрел на меня сверху вниз, будто оценивая мои слова. Похоже, признав, что я не кривлю душой, он предложил:
– Можете звать меня Кэлом.
