дома Великолепных. Он стоял на приставной лестнице рядом с колонной, на которой горела зажженная на ночь свеча, и что-то бормотал, как безумный.
Позвольте напомнить вам, благосклонный читатель, что все это происходило на высоте четырех этажей от земли.
Глава 29
Лисандр твердо встал одной ногой на перила. Сердце у меня в груди подскочило.
– Лисандр, – сказала я тихо, чтобы не испугать его, – не прыгай!
Он перестал бормотать, удивленно обернулся и совершенно нормальным тоном спросил:
– Рози, что ты тут делаешь?
Я бросилась к нему.
Он все-таки спрыгнул, но на пол башни прямо передо мной.
– Ладно, неважно. Ты помолвлена с князем. И, думаю, имеешь право посещать дворец, когда пожелаешь. То есть когда пожелаете, госпожа моя. – В его голосе сквозила горечь.
Это не имело для меня значения. Я стояла, прижав руку к сердцу.
– Думала, ты собираешься…
Он заглянул за перила, посмотрел вниз с высоты четвертого этажа и засмеялся:
– Нет. Даже несмотря на то, что ты меня разлюбила, Рози.
Вымотанная и уязвленная, я сказала:
– Это не… – Нет, этого говорить нельзя! – Так и что ты тут делаешь?
– Пришел по поручению князя Эскала. – Лисандр сделал движение рукой, и тут только я сообразила, что на нем грубая одежда простого трудяги, а по полу разбросаны кожаные мешочки, инструменты и всякое в таком роде. – По всему Венето разнесся слух, что он хочет зажигать по ночам на городских башнях огни, которым не страшны ни ветер, ни дождь, поэтому я вернулся домой, в Венецию, отправился на остров Мурано и поговорил с великим стеклодувом Мариеттой Баровье. Я придумал светильник, а она создала стекло «кристалло» с нужными свойствами.
Он поднял большой фонарь из темного металла, который контрастировал со стеклом молочного цвета.
– Когда я преподнес такой светильник князю Эскалу, он объявил, что будет мне покровительствовать, и оплатил большое количество фонарей, чтобы установить их на дворцовых башнях, а потом и на городских стенах.
– А-а. О! – улыбнулась ему я. – До чего же ты замечательный!
Лисандр склонил голову, разглядывая меня.
– Ты ко мне добра, хоть я и грубо обошелся с тобой в трудную минуту.
Это он вспомнил, как разозлился в саду, а значит, его слова являлись почти что извинениями. Что ж, недурно… для мужчины.
– Вовсе я не добра, а просто говорю правду. Так важно обеспечить город и окрестности светом в самое темное время, направить усталого путника туда, где его ждут еда и кров, дать гражданам Вероны знак, что их князь с ними и держит власть в своих руках! И это – твой дар городу.
– Ну, – Лисандр изобразил скромность, – полагаю, все выйдет отлично.
– А точно выйдет? – озабоченно поинтересовалась я.
– Конечно. Все очень просто, даже удивительно, что никто до сих пор до этого не додумался. – При виде такой самоуверенности я рассмеялась и коснулась руки Лисандра. Похоже, мое одобрение много для него значило, потому что он засиял, как… ну, вероятно, один из его светильников. – А ты что здесь делаешь?
Вспомнив обо всем, что случилась, я облокотилась на перила, окинула взглядом город и глубоко вздохнула.
– Кто-то ранил и обворовал вдовствующую герцогиню. Она жива, но еле-еле, и я весь день провела при ней. Мне нужно было… на воздух.
– Нет. Нет! – Горе Лисандра казалось искренним. Я удивилась, что он так распереживался, хотя и родом не из Вероны. – Княгиня Урсула известна как покровительница Мурано. Мне рассказывали, что в молодости она заказала себе стеклянное окно. Конечно, столько лет назад стекло получилось неровным и мутным, а само окно вышло очень тяжелым, но княгиня стала законодательницей новой моды, и стеклодувы помнят об этом.
– Это окно по-прежнему на месте. Какой-то каналья сорвал его с петель, но стекло уцелело. – Я заговорила с таким жаром, будто это Лисандр виноват в постигшей княгиню беде. – У нонны Урсулы множество прекрасных вещей, а в сердце напавшего на нее негодяя, без сомнения, царят зависть и злоба, но наброситься с такой жестокостью на старуху… – Впервые с тех пор, как я приехала во дворец, меня душила ярость.
Лисандр протянул мне бурдюк с вином.
– Выпей.
Я выпила. Сделала вдох и выпила еще.
– Когда ты злишься, то краснеешь не хуже спелого граната.
Одарив его сердитым взглядом, я подумала, что льстец из него никакой.
Лисандр порылся в сумке из дорогой узорчатой ткани, достал краюшку хлеба, отломил кусок, протянул его мне, а сам стал резать ножом сыр и наблюдать, как я все это поглощаю. Потом я запила еду вином и рукавом вытерла губы. Почувствовала, как оживаю, и сказала:
– Спасибо, друг. Я и не понимала, насколько голодна.
– Ты должна есть и пить ради княгини Урсулы. Она в тебе нуждается.
– Знаю. – И я действительно знала. Я отвернулась, чтобы еще раз окинуть взглядом город, еще раз пригубила вино и вернула бурдюк. – Я всю жизнь была практичной. Потом встретила тебя, влюбилась, раскрыла преступление, поцеловалась с князем, оказалась в сотый раз помолвлена…
– В сотый? – Лисандр явно и забавлялся, и сочувствовал.
– Приблизительно. Теперь призрак требует, чтобы я нашла его убийцу…
Лисандр поперхнулся вином, сплюнул и сделал двойной глоток.
– Что? Что ты сказала?
Я осеклась и призадумалась. У нас с Лисандром возобновились прежние теплые отношения, вот я и не поняла…
– Разве я тебе не говорила?
– Нет, не говорила! Что за призрак? Что вообще за… – Такие широко раскрытые встревоженные глаза сделали бы честь любому актеру.
– Призрак старшего князя Эскала. Отца Кэла.
Где же, кстати, этот самый призрак? Я рассчитывала найти его здесь.
– А что за убийца? – Лисандр сделал два двойных глотка. – Погоди-ка… Кэла?!
– Мой жених. Наверное, это имя лучше не повторять. Оно ведь даже не имя, а семейное прозвище. – Наверное, нынешний князь от него и не в восторге, но Кэлли ведь еще хуже.
Я точно не знала, почему Лисандр разве что рот не раскрыл, уставившись на меня, из-за рассказа о призраке или о прозвище, но довольно бодро заявила:
– Я не лгу и не передергиваю. Дух князя Эскала-старшего явился во дворец добиваться справедливости, а видеть его могу только я.
Лисандр снова хорошенько приложился к бурдюку, потом сунул его мне и снова полез на приставную лесенку. Оказавшись достаточно высоко, чтобы видеть верх каменной колоны, он облокотился на нее и огляделся на своей верхотуре. Потом кивнул, будто увидел нечто приятное, и спросил:
– Можешь дать мне светильник?
– Нет. По-твоему, я достаточно высокая для этого?
Он посмотрел на меня сверху вниз, улыбнулся, словно мое раздражение радовало его, и стал спускаться обратно, а
