Кэлом стилет был прикреплен к лодыжке. Осознание того, что стилеты при мне, придавало мужества. Когда ты подготовлен, всегда себя чувствуешь как-то увереннее.
Мы остановились у лавки брата Лоренцо, и, пока мужчина караулили на улице, я готовила снадобье для нонны Урсулы. До меня доносились их негромкие, встревоженные, мрачные голоса, но я не смела торопиться. Рецепт был сложным, требовал сосредоточенности и точности, и я старательно, методично ему следовала. Нонна Урсула того заслуживала.
Когда снадобье благополучно заняло свое место в склянке, мы в том же быстром темпе молча направились во дворец. Я всей душой стремилась поскорей туда добраться. Едва оставив паланкин, я велела охранникам возвращаться в Каса Монтекки, и они послушались охотно и быстро.
Во дворце я поспешила в покои нонны Урсулы. Брат Лоренцо сидел на скамье возле кровати, где лежала вдовствующая княгиня, на бледном, дряблом лице которой виднелись подсохшие потеки крови.
– Какой-то ловкий негодяй забрался во дворец, чтобы поживиться его богатствами, – тихо сказал брат Лоренцо. – Княгиня Урсула была поглощена мыслями о безжалостном убийстве ее сына, которого слишком рано настигла смерть. Лежа в кровати, она послала Паскету на кухню, приготовить ей поссет. Злодей забрался в окно, потом княгиня, вероятно, заговорила с ним или села, и тогда он ударил ее по голове сбоку, да не один раз, а два, скорее всего, тем самым рычагом, при помощи которого выламывал железные прутья из стены. Княгиня упала, а он сбежал тем же путем.
Я склонилась над старой дамой, которая уже стала мне так дорога (всегда питала слабость к женщинам, которые распространяют перед собой ужас, как крестьянин навоз по полю разбрасывает), и приложила влажную прохладную тряпочку к ее лбу. Пока я готовила и везла во дворец снадобье, брат Лоренцо остановил обильное кровотечение, утихомирил двух служанок и велел им заняться уборкой, строго напомнив, что, когда их госпожа очнется, уж точно не захочет лежать на окровавленных простынях.
Теперь он умащивал раны снадобьем и перевязывал их.
– Неужели никто ничего не слышал? – говоря это, я оглядывалась, надеясь увидеть призрака и получить от него какие-нибудь сведения.
– Когда Паскета пришла с питьем, то обнаружила княгиню на кровати без сознания и… все это. – Монах обвел рукой разгром в комнате. – Она закричала, но Старая Мария, глухая не хуже княгини Урсулы, не проснулась даже от этого.
Я окинула взглядом разбросанные там и сям вещи, потом подошла к открытому окну и выглянула в него. Два прута оконной решетки были выломаны из каменной стены.
– Изрядно надо силенок, чтобы проделать такое в одиночку.
Брат Лоренцо тоже подошел посмотреть.
– А если негодяев было несколько?
– Не исключено. Известно же, что в замке есть сокровища. Давайте-ка я прямо сейчас пошлю за кузнецом, пусть все починит. – Я подозвала одного из парнишек, которые были у князя на посылках, и отправила его с поручением, а потом вернулась к доброму монаху. – Нонна Урсула не настолько глухая, как изображает, и я подозреваю, что она услышала шум. Даже попыталась дать отпор этому адскому выползню.
– Тогда ей известно, как он выглядит. Неудивительно, что ее так жестоко избили.
– Он запаниковал и бежал, ведь князь имеет полное право приговорить его к дыбе и четвертованию, чтобы другим неповадно было.
Брат Лоренцо перехватил мой поднятый сжатый кулак.
– Мне отмщение, аз воздам, говорит Господь.
– Я готова возрадоваться отмщению Господа.
– Когда оно свершится, – согласился он.
Я снова огляделась. Где же призрак старого князя? Почему его никогда нет там, где от него может быть польза? Если он вернулся в этот мир исключительно с целью изводить меня ядовитыми замечаниями, мог бы с тем же успехом оставаться мертвым.
Да, благосклонный читатель, я осознавала, как иронична эта мысль.
– Что-то украдено? – Во всем этом хаосе понять было трудно.
– Ничего. Приближенные дамы говорят, все на месте, но, например, украшения маленькие и заметить их исчезновение трудно, а у княгини много драгоценностей. Хотя, не исключено, злоумышленнику пришлось бежать прежде, чем он успел обнаружить вещи, достойные похищения.
Я еще раз окинула комнату взглядом и замерла, как почуявшая добычу охотничья собака. Мешочек с черепом Йорика исчез. Я оставила его на виду, чтобы служанки убрали на место. Сделали ли они это? Или по неизвестным причинам злоумышленник уволок именно его? В комнате, где полно драгоценностей, на череп шута позарится лишь тот, кто виновен и боится разоблачения, верно? Но прежде чем я успела расспросить Старую Марию с Паскетой, в дверь робко постучали.
На пороге стояла, ломая руки, княжна Изабелла. Она была сама не своя от тревоги. Когда эта девочка напускала на себя царственный вид, то становилась образцом самообладания, но сейчас мне сразу вспомнилось, как она юна и как мало ее родни осталось в живых. Я жестом пригласила Изабеллу войти, она поспешила к бабушкиной постели и застонала при виде глубоких морщин, которые никому не бросались в глаза, когда нонна Урсула давала волю своему острому языку и сверкала темными глазами.
– Она поправится? – прошептала княжна, словно ребенок, который боится наступающей темноты.
Я знала, что у брата Лоренца нет ответа на этот вопрос и все его глубокие познания не могут в точности объяснить, как поведет себя в болезни человеческий организм, но все же вместе с княжной Изабеллой взмолилась, желая обрести хоть крохотную надежду:
– Да, она поправится?
Монах это понял.
– Травмы головы опасны, ведь нам неизвестно, что происходит внутри черепа. Если Господь будет к нам благосклонен, княгиня выживет. Но вы обе должны знать, что возраст работает против нее, и чем дольше она остается без сознания, тем серьезнее опасность.
Я кивнула, а когда княжна Изабелла зарыдала, прикрыв лицо рукой, то обняла девочку.
– Ей нужна пища. И вино. Она должна прийти в себя, чтобы вернуться в мир живых, иначе у нас не будет надежды. – Брат Лоренцо сказал мне то, что я и так знала.
Я крепче обняла княжну за плечи и спросила:
– Что мы можем для нее сделать?
– Будьте при ней, – велел он. – Держите ее за руку. Расчесывайте ей волосы. Разговаривайте с ней.
Княжна Изабелла справилась с рыданиями и подняла голову.
– О чем?
– О том, что вы делали весь день. О том, как вы ткете, как читаете. Расскажите о картинах в этой комнате, о тех, с кем дружите, о том, что едите. – Он покосился на меня. – Можете поговорить про вчерашний ритуал, про раскаяние в совершенных грехах.
Вот так так, откуда добрый монах мог об этом узнать? Я-то надеялась оставить его в неведении до исповеди. А брат Лоренцо уже
