собирал свою сумку.
– Тут я уже сделал все, что мог. Во время беспорядков пострадали и другие люди, и я пойду туда, где нужен. Но позже вернусь. Если заметите изменения, пошлите за мной.
Когда взошло солнце и спальню залил свет, я сидела подле нонны Урсулы в надежде увидеть какие-то признаки того, что она приходит в себя, а княжна Изабелла сновала туда-сюда, заводила со старушкой разговоры, как велел брат Лоренцо, рассказывала ей о своих дворцовых обязанностях, жаловалась, что повар ее не слушается, спрашивала советов.
На страже у дверей стоял один из охранников замка. Томмазо караулил у открытого окна. Старая Мария и Паскета хотели его закрыть, но я настояла оставить все как есть. Старая Мария заспорила, пугая, что княгиня Урсула может застудить легкие. Я заверила, что огонь в печи убережет ее от такой напасти.
Вскоре меня посетила мысль про нянюшку: она бы помогала управляться с прислугой, поддерживала на протяжении всего этого бесконечного утра и была моей правой рукой, как у нас нередко случалось. Но кому-то следовало остаться в Каса Монтекки: приглядывать за детьми и слугами, а еще заботиться о беременной маме, которая, как я отлично знала, тревожится о своем муже.
Часы шли, учиненные дисциплинати беспорядки утихали, и я надеялась, что победа внука поддержит спящий рассудок нонны Урсулы. Когда сквозняки стали приносить в замок обычные городские звуки и запахи, приятные и противные, я напомнила княгине о бурлящей за этими стенами жизни и о том, как она все это любит.
Потом я переключилась на ее сына, князя Эскала-старшего, раздраженно заявив, что он мог бы оказаться где-то поблизости во время нападения и потом обо всем мне рассказать. Но как я ни провоцировала, он не появлялся – похоже, зря я произносила горькие речи о том, какой бесполезный призрак из него получился.
Вдобавок я прислушивалась, не вернулся ли князь.
Об этом я тоже рассказала нонне Урсуле, показала ей свои ножи (после этого Старая Мария перестала сетовать насчет открытого окна), заверила, что как только князь появится во дворце, то сразу же навестит ее, поэтому хорошо бы она очнулась и поведала, кто на нее напал, ведь это поможет охоте на адово порождение, посмевшее поднять руку на вдовствующую княгиню Вероны.
Когда утро было в разгаре, Паскета принесла мне хлеб, фрукты, сыр и разбавленное водой вино. Я поблагодарила ее и ухватилась за возможность, которую давало ее появление.
– Поговори со своей княгиней, – сказала я. – Брат Лоренцо велел больше с ней разговаривать.
Паскета глянула на меня полными слез глазами, склонилась над своей госпожой и отвела седые волосы с ее лба.
– Простите, что я оставила вас одну. Мне и в голову не приходило, что кто-то заберется во дворец и нападет на вас. – Она спрятала лицо в ладонях и заплакала.
Я протянула бедняжке кусок материи, чтобы вытерла слезы, и вгляделась в нее. Паскета оказалась не так и молода. Ее черные кудри тронула седина, а от темных глаз разбегались тонкие морщинки.
– Давно ты при княгине? – спросила я.
Она промокнула лицо.
– Больше двадцати лет. Она выбрала меня, когда мне стукнуло четырнадцать, чтобы я заменяла Старую Марию там, где нужны быстрые ноги и сила.
– Ты ведь очень привязана к своей госпоже?
– Я обязана ей спасением от… отец хотел меня продать. Княгиня дала мне шанс, выкупила за хорошую цену, а когда папаша попытался… попытался забрать меня назад, послала за ним стражу. Больше он не возвращался. – Она страстно добавила: – Надеюсь, он захлебнулся насмерть где-нибудь в уличной грязи.
Паскета последней видела нонну Урсулу перед ранением, а во время нападения ее не было в комнате. Подозрительное совпадение? Не исключено, но ее эмоции и преданность своей госпоже казались искренними.
– Значит, поздно вечером ты пошла на кухню готовить поссет.
– Княгиня Урсула дождалась, пока уснула Старая Мария – слишком уж ревностно она оберегает нашу госпожу, – ее потом невозможно разбудить, – Паскета мотнула головой в сторону пожилой служанки, которая подозрительно наблюдала за нами. – А княгине больше нравится поссет, который готовлю я. Я добавляю к горьким травам мед, чтобы смягчить вкус, и всегда слежу, чтобы напиток постоянно кипел. Так получается гораздо лучше, и комки потом на язык почти не попадаются.
Чтобы создать у служанки впечатление, будто она просвещает кого-то, не имеющего представления о том, как готовить лекарства, я не сводила с нее широко раскрытых глаз.
– Перед тем как уйти, ты не заметила чего-то необычного? Не слышала шум за окном?
– Ничего такого. Я все пытаюсь припомнить что-нибудь, найти подсказку, но… – и она выпалила: – Меня не было ровно столько времени, сколько нужно, чтобы воду вскипятить!
– А ваш повар разве не следит за тем, чтобы на плите постоянно стоял кипяток? – У нас в доме было заведено именно так.
– Дворцовый повар – неопрятная скотина, кормит князя с домочадцами дрянной пищей, поит дрянным вином и… – она вдруг осеклась.
– И продает хорошие продукты и вино на сторону? – предположила я.
Паскета с облегчением вздохнула.
– Ну вот, вы все понимаете. Он и пальцем не шевельнет, если это не сулит наживы.
Из сказанного я сделала вывод, что, пока Паскета отсутствовала, у злоумышленников было достаточно времени, чтобы выломать решетки и проникнуть в спальню княгини.
– Ты переступила порог, и что там обнаружила?
– Вещи княгини Урсулы были разбросаны, а она лежала без сознания, вся в крови и такая бледная… – тут Паскета тоже побледнела и прижала руку к губам, словно сдерживая тошноту.
Я намочила тряпичный лоскут, отжала и приложила к ее лбу. Она пробормотала слова благодарности и подалась вперед, одной рукой придерживая тряпицу и прижимая вторую к животу. Я внимательно наблюдала за служанкой, пытаясь вычислить причину приступа дурноты. Возможно, Паскета и замешана в ограблении – слишком уж вовремя она отсутствовала в покоях княгини! – но жестокость нападения стала для нее неожиданностью и потрясением.
Наконец она подняла голову, краски постепенно возвращались на ее лицо.
– Прошу меня простить, синьорина Розалина. До сих пор я не говорила об этом, и сейчас меня как обухом по голове ударили.
Я взяла у нее лоскут, снова намочила его и приложила к ее лбу.
– Так легче?
– Да, – прошептала она, покосилась на Старую Марию и добавила: – Но я… – и сглотнула.
– Расскажи мне обо всем.
– Я кое-что видела.
Глава 28
– Кое-что? – Хоть Паскета и была взрослой женщиной, я заговорила голосом старшей сестры – твердым и ободряющим одновременно.
– Было темно. Даже во дворце ночные коридоры полны теней. Там и
