в войнах. Именно они и составляли основную массу войск варваров.
Как и в Египте, жизнь любого варвара сопровождалась множеством религиозных церемоний и запретов. Несоблюдение которых, как считалось, могло привести к несчастьям и даже гибели мира. Хотя здешние города, как потом поняли римляне, настоящим городом и не были. Это было место сосредоточения храмов и торговли. В обычные, непраздничные и не базарные дни, пустевшие до почти полного безлюдья. Постоянно в них жили лишь несколько десятков жрецов и небольшое число обслуги. Даже царь и его приближенные предпочитали жить в своих поместьях.
Атланты или майя, также напоминали египтян своей смуглой кожей и чертами лиц, но были намного ниже ростом и худощавей. Обычной одеждой крестьян была набедренная повязка. Женщины носили нечто вроде накидок с прорезями для рук и головы. Знать одевалась в более роскошные одежды из тканей, очень похожих на индийские. Конечно, имелись и своеобразные отличия от обычаев Европы и Азии. Несмотря на скудость своей одежды, майя любили пользоваться украшениями. Простые люди носили украшения из кости, раковин, дерева и камня в ушах, носах и губах. Украшения занимавших более высокое положение людей были из металла и нефрита. Причем мужчины и женщины заплетали волосы в две или четыре косы, которые, свернув кольцами, закрепляли на затылке, или оставляли свободно висеть вдоль спины. На лбу волосы выстригали челкой. Тела обильно раскрашивали краской, которую наносили с помощью глиняных черепков, обмакивая их в горшок с краской. Большое значение имел цвет. Воины носили раскраску красного и черного цветов; жрецы — голубого; подростки — черного; раскраска рабов представляла собой чередующиеся черные и белые полосы. Кроме раскраски, майя также наносили на тела разнообразные татуировки.
Также было принято подпиливать зубы, заостряя их, и изменять форму черепа. Самой аристократичной считался череп, формой похожий на голову ягуара. А у царей, кроме всего прочего, меняли и форму носа, делая его похожим на клюв орла.
Клубни, вроде тех, которые просил найти Луций, тут имелись. Причем даже нескольких сортов. Как имелся и пресловутый маис, а также интересные прыгающие шары, слепленные из застывшего сока каких-то деревьев. Кроме того, тут росли деревья, похожие на драгоценный палисандр. Древесина была очень тяжелая, прочная и красивая. По договоренности с местным царем римляне передали крестьянам часть привезенных с собой топоров. И получивших эти топоры простолюдинов погнали на заготовку древесины. Архилох очень жалел, что сможет взять на корабли совсем немного такого груза. На котором можно было серьезно обогатится. Впрочем, в обмен на бусы, небольшое число кинжалов, наконечники стрел и топоры римляне получили и не только образцы древесины, но и семена маиса, драгоценные бобы какао, клубни разных растений и даже множество прыгающих шаров. Кроме того, за несколько мечей, проданных для самых знатных воинов, получили самые большие драгоценности местных варваров — камень нефрит, из которого делали все украшения, статуэтки и маски, и перья птицы кетсаль. Серебра местные дикари не знали, а золота у них почти не было. Тот же, что был привозили откуда-то издалека и только в сплаве с медью. Причем ценилось золото намного меньше нефрита.
Но даже без золота и серебра, вырученные за украшения и железо экзотические товары уже должны были окупить расходы на плавание. Архилох даже предполагал, что сразу после его прибытия может появиться новое купеческое товарищество, для торговли с Атлантидой. Учитывая любовь майя к украшениям, особенно экзотическим, прибыль могла в итоге получиться совсем неплохой. Вот только трудности плавания намного больше, чем при походах в Индию. Так что лично рисковать своими деньгами он, наверное, не станет, окончательно подвел итог Архилох. И тут же подумал, что собственно, кроме майя ему и вспомнить нечего. Новая земля оказалась заселена в основном малочисленными племенами варваров, на юге покрыта чащами непроходимых тропических лесов, кишащих ядовитыми змеями и насекомыми. Поход на север, вдоль берегов Атлантиды, изобилующими многочисленными заливами и небольшими бухтами, но болотистых привел их к еще одному полуострову, который они назвали Флоридус (Цветущий). У его берегов они провели целых полгода, укрываясь в бухтах от штормов и ураганов, прячась от непрерывных дождей. В одну из бурь выбросило на берег корабль «Пенитель морей», потерявший мачту и руль. Снять его не удалось, к тому же и не имелось возможности отремонтировать в этих диких условиях такое количества тяжелейших повреждений. С корабля сняли все, что возможно, перегрузили уцелевшие припасы и груз. Выживших моряков распределили по двум оставшимся кораблям. И продолжили маневрировать возле берегов Флоридуса, ожидая окончания сезона дождей.
Едва погода стала улучшаться, совет навархов упросил Архилоха начать подготовку к возвращению домой. Потеряв почти треть первоначального состава во время штормов, от неведомых болезней, столкновений с аборигенами и укусов ядовитых тварей, экипажи были уже на грани бунта. И Архолох, отлично об этом знавший, «дал себя уговорить».
Именно поэтому сейчас нос «Повелителя волн» смотрел на восток. А радостные матросы с веселым пением тянули канаты по командам боцмана, управляя парусами.
Бремя империя
Бремя империя
710 г. ab Urbe condita
Империй (лат. imperium)
— в Древнем Риме
высшая исполнительная власть,
предоставляемая магистратам.
' Тяжела ты, шапка Мономаха '
— это заключительные слова сцены из драмы
А. С. Пушкина «Борис Годунов».
Шапкой Мономаха венчались на царство цари.
Выражение получило метафорический смысл
«трудно управлять государством».
Публий Красс с невольно вырвавшимся вздохом устроился в удобном кресле, которое, вместе со столиком и еще одним таким же креслом, вынесли и установили в перистиле рабы. Пока он садился, еще пара рабов поставила на столик несколько кувшинов с вином и водой, кратеры для смешивания вина, блюда с нарезанным сыром и оливками и пару кубков.
— Свободны, — приказал принцепс и сервировавшие стол рабы бесшумно удалились. Публий остался сидеть в тени растущих в небольшом саду деревьев. Рядом освежал воздух фонтан, шумом бьющих струй и текущей воды затруднявший подслушивание. Которого, надо признать, Публий и не особенно опасался. Рабы и слуги были проверены-перепроверены всеми существовавшими спецслужбами и лично управителем, вольноотпущенником Публием Лицинием Бренном. Но Публий уже давно, еще до смерти отца, старался следовать поговорке, озвученной вождем флота Луцием Кассием Лонгином: «Береженного боги берегут и Фортуна любит». Поэтому и встречу назначил у себя в домусе, к тому же в месте, в котором подслушать разговор не получилось бы и у самого хитрого шпиона.
Пусть отец и привлекал Публия к управлению республикой, но все же власть оставалась у него и все основные хлопоты и заботы тоже
