– Ну что ж, маг Саддам. Я рада этому. Пусть ты и лишен магических сил, но ты не умер. А потому, думаю, сможешь еще вступить в битву с твоим врагом.
– О нет, добрая моя Мадина. Более я не буду ни с кем сражаться, ибо я уже не маг. Но я много знаю и могу еще принести много пользы, ибо я все еще человек.
– И да будет так, уважаемый!
– Но ты, красавица… Ты позволишь мне остаться с тобой?
– Позволю ли? Конечно, позволю… Если ты не будешь называть меня красавицей. Я не терплю вранья.
– Его, о прекраснейшая, не терплю и я. И потому буду называть тебя и красавицей и умницей, ибо лучше тебя женщины в мире нет.
Свиток двадцать первый
Вот так случилось, что почтенный мудрец Саддам ибн Мехмет остался в крошечном городке на границе песков. Да, он был самым мудрым из всех мужчин городка, но не пожелал становиться имамом или кади. Ему вполне хватало и того, что в спорах всегда призывали его, трезвого и спокойного, дабы он нашел истинное решение. Он был доволен тем, что матери доверяли ему, позволяя учить своих детей, что к его совету прибегали во всех тех случаях, когда терялись даже знающие из знающих. Одним словом, он стал местным кладезем всех и всяческих знаний.
И пусть магическая сила ушла из его рук, но знания и умения, приобретенные за долгие годы, все так же оставались при нем. Знаний этих, конечно, не хватало на то, чтобы быть бессмертным, но ему, почтенному Саддаму, удалось пережить не одно поколение. Хватило этих знаний и на то, чтобы даровать удивительное долголетие жене, уважаемой Мадине. Говорили, что Аллах позволил им прожить вместе более сотни лет.
Никто не знает, выдумка ли это, или так оно и произошло на самом деле. А до чего только не охочи досужие слухи!
Но когда эта сотня лет миновала, утратил уважаемый Саддам и любимую свою жену.
– Если бы мы встретились хотя бы на год раньше! – восклицал он в полутьме, вспоминая свою умницу и красавицу Мадину. – Тогда бы и ты, моя прекраснейшая, единственная из женщин мира, жила бы столь же долго, сколько суждено жить мне. И я бы радовался каждому мигу, проведенному с тобой, так же сильно, как в первые дни нашей любви!
И это была чистейшая правда, ибо каждому дню, проведенному с Мадиной, уважаемый Саддам радовался, как дитя. Радовалась такой жизни и сама Мадина, вновь и вновь повторяя своим приятельницам рассказ о том, как нашла она в пустыне умирающего, как выходила его, дала ему возможность жить и радоваться жизни. Умница Мадина, конечно, умолчала о сотне змеиных укусов и о том, что ее муж некогда был магом, поставившим своей целью уничтожение одного из порождений врага всего живого. Она говорила лишь, что ее супруг, уважаемый Саддам, некогда удалился в пески, дабы слиться с миром и найти высшее просветление в их могучей, но невидимой жизни. Подруги верили и завидовали. Как же не верить в мудрость чужого мужа, если он по сто тысяч раз на дню демонстрирует жене свою любовь, заботу и привязанность? И как не завидовать этому – ведь далеко не каждый мужчина способен на столь сильные и долгие чувства!
С того дня, как златошвейка Мадина нашла себе мужа в песках, миновало более сотни лет. Эта история стала местной легендой и местной гордостью. Похороненная Саддамом, Мадина уже не могла никому раскрыть ни единой тайны. И потому соседи теперь знали лишь, что почтенный ибн Мехмет знает все – от законов сотворения мира до рецептов снадобий, от уложений первого из царей до самой глупой сплетни самого далекого из базаров.
С утра до вечера вбивал он в непослушные мальчишеские головы науки и умения, которые могли бы пригодиться не только пастуху или пекарю, писцу или кузнецу. Он пытался рассказать им обо всем, что есть в мире бесконечно интересного, едва примечательного и незаметного вовсе, даря столько знаний, сколько в силах были поглотить детские умы.
Больше выделял он среди своих учеников Хасиба – сына кузнеца Асада[4], не зря зовущегося львом. Сколь смел и решителен был кузнец, столь жадным до знаний оказался его первенец. Для Хасиба же каждый день, проведенный среди книг Саддама, был полон радости. Он никогда не обращал внимания на слова сверстников о том, что негоже настоящему мужчине засиживаться за книгами, как презренному евнуху, что лишь владение мечом и уверенная власть над конем достойны настоящего мужчины. Хасиб только посмеивался, когда мальчишки дразнили его «Хасибой – тощей девчонкой». Ибо он уже не раз убеждался в том, сколь много могут те, кто владеет знаниями.
Все началось в тот день, когда он, тогда шестилетний Хасиб, отправился с отцом к Саддаму. Кузнецу Асаду нужен был совет в его деле – хотя он был кузнецом потомственным, но прекрасно осознавал, что далеко не все секреты его удивительного ремесла ему уже открыты. Вот поэтому он и счел нужным как-то вечером, просто по-соседски, зайти к почтенному Саддаму, чтобы потолковать о сплавах и флюсах, присадках и добавках к жидкому металлу.
Мудрец принял соседей с распростертыми объятиями: ибо ничего более дарующего наслаждение, чем мудрая беседа или дельный совет, не ведал он в этой жизни.
Хасиб же очень быстро перестал понимать, о чем толкуют взрослые. Но сам вид обиталища почтенного мудреца был столь удивителен, что мальчишка легко высидел в молчании три долгих часа. Ибо он был занят не менее старших: рассматривал корешки бесчисленных книг, любовался странными приборами, украшавшими полки и стол. Более того, он набрался смелости и осторожно стащил с ближайшей полки какую-то удивительную книгу с красочными картинками. Положил ее к себе на колени и только тогда понял, что мудрец заметил это и вовсе не собирается его наказывать или хотя бы журить. Хасиб рассматривал необыкновенно яркие рисунки и удивлялся тому, что в его доме нет такого количества книг, а те, что есть, вовсе лишены рисунков.
Асад уже выяснил все, что собирался, и стал откланиваться. И тогда Саддам спросил:
– Скажи мне, о кузнец, учишь ли ты сына премудростям своего ремесла?
– Увы, почтенный Саддам, еще нет. Мое ремесло столь опасно, что я боюсь пускать сына даже на порог.
– Это неразумно, мой друг… Весьма неразумно.
– Но он же еще так мал…
– О да, мальчик мал, но это не значит, что его следует держать в стороне от знаний и умений, которые кормят его семью.
– О да, уважаемый, это так.
– Но раз ты, смелый Асад, боишься открыть мальчику тайны плавящегося металла, то позволь мне учить его и открывать ему другие тайны, пока он не подрастет для того, чтобы смело войти в поистине необыкновенную мастерскую кузнеца.
– Я почту за величайшую честь, уважаемый Саддам, если ты согласишься учить моего сына. Более того, я бы и сам, быть может, решился просить тебя об этом, но опасаюсь, что не смогу заплатить за твою науку больше пригоршни медных фельсов.
