Стянув перчатки, она вновь обняла его и уже не отдавала себе отчета ни в том, где находится, ни в том, что в любую минуту дверь может открыться. Она любила его и хотела быть с ним, остальное было не важно.
Именно это безрассудство и решительность он любил в ней. Она была равной с ним в страсти, даже превосходила его, не только отдавалась, но бросала вызов, не только давала, но и требовала, все это делало ее неотразимой. Он уже попал в зависимость, потому что она проникла ему в кровь. Она была ему необходима.
Необходима? И сразу наступило прозрение. Он с трудом, сделав усилие над собой, отстранил ее, покачал головой, как будто не веря, что он вновь оказался в ее власти. И как легко оба были охвачены страстью. Глядя на ее разгоревшееся лицо, на блеск зеленых глаз, потемневших от желания, он понимал, что она хочет его так же сильно, как он ее, это не было притворством.
Он не может позволить ей уйти. Надо смотреть правде в лицо. Она должна быть с ним, пока он не освободится от наваждения. Пока не сможет снова жить без нее. Не важно, что до этого она сделала, каким обманом его заманила в свои сети, сейчас она нужна ему. До тех пор, пока он не излечится от своего поистине рокового влечения, не сможет заменить ее другой женщиной.
Тем временем Кларисса пыталась привести в порядок одежду и не заметила на его лице следов этих мыслей. Ведь он сказал: «Я так соскучился по тебе». Этого было достаточно, чтобы ее решимость исчезла, и его слова обратили ее в дикое необузданное существо. Незнакомая Клэрри, которая не может контролировать себя в страсти. Ни о чем не может думать больше, только о том, как ее удовлетворить и погасить огонь, разгоравшийся от его близости. Куда только подевалась правильная, рассудительная Клэрри. Она становится в его присутствии другим человеком.
«Я так соскучился по тебе». Может быть, ей это послышалось? Но какая разница, ведь он тоже хотел ее, и это очевидно. Он снова овладеет ее телом, потом это будет повторяться еще и еще, и так до тех пор, пока он не насытится. И тогда избавится от нее, как от прочих. А от нее останется сгоревшая пустая оболочка. Она решительно натянула шляпку со следами неоднократной переделки, заправила под нее локоны распустившейся прически и испугалась, что следы их объятий будут заметны на ее лице. Надо поскорее уйти, пока она не совершила еще большую глупость.
Но его рука железной хваткой стиснула ее руку.
— Ты никуда не уйдешь, пока мы не поговорим.
— Но о чем говорить? Мне надо идти. Я не сказала маме, куда иду.
— Подозреваю, что твоя мама знает точно, куда ты направилась, и очень тебя одобряет.
— Ты не знаешь ее, Кит. Она действительно слабая и недалекая женщина, легко подчиняется чужому влиянию. Она сейчас в отчаянном положении. Она не хотела ни торговаться, ни продавать меня.
— Нет? Вот тут ты ошибаешься. Но я уже утомился, обсуждая твою святую маму, мне интереснее, что будет с нами.
— Ничего. Ты прекрасно это знаешь, как и я.
— Не надо меня недооценивать. Наше дело еще не закончено. И мы сейчас все с тобой решим, пока мы наедине.
— Я не понимаю.
— Перестань, Кларисса, хватит притворяться. Мы с тобой замечательно подходим друг другу. Ты это прекрасно понимаешь, что неудивительно с твоим опытом. Я еще не встречал такой страсти ни в одной женщине.
Лицо ее запылало от обиды, разочарования и гнева. Обсуждать то, что происходило между ними, это было… неправильно. Принижать значение того, что произошло между ними в ту ночь, превращать просто в обычное удовлетворение страсти, это было ужасно и несправедливо. И тем более отрицать тот факт, что он стал ее первым и единственным мужчиной. Это стало последней каплей.
— Вы хотели меня оскорбить, милорд. И если вашей целью было причинить мне боль — вы достигли своей цели. Но, несмотря на ваше мнение обо мне, я не собираюсь стать еще одной безделушкой в вашей коллекции и стараться превзойти опытом предшественниц. Я нахожу безнравственным обсуждение того, что произошло между нами, в таком оскорбительном тоне. Я была невинна две ночи назад, и вы это знаете, но пытаетесь отрицать. Я отдалась вам, потому что это был, мой долг по условию сделки, но теперь я свободна от обязательств — мы с вами в расчете. Рада, что наш союз вам показался приятным, но он окончен. А теперь отпустите меня и дайте мне уйти.
Не ожидая такой гневной отповеди и слушая внутренний голос, который твердил ему, что он не прав, просил доверять ей, он застыл в нерешительности. Единственно, что он не мог отрицать, она говорила правду, потому что действительно оказалось девственницей. Отрицать это можно было лишь от отчаяния и злости. Но это никак не связано с ее опытом в любви. Она была искушенной в вопросах страсти, превосходила многих многоопытных женщин. Ее девственность еще не означала невинность.
Впрочем, дело не в этом. Но мысль, что он был ее единственным и первым мужчиной, была так же приятна, как и та, что так будет и дальше. Она должна быть его и только его.
— Клэрри, давай попробуем договориться. Я был не прав, утверждая обратное, но это было потому, что я разозлился и не мог сдержаться. И прошу за это прощения. Давай присядем и все спокойно обсудим.
— Нам нечего обсуждать, Кит, пожалуйста, дай мне уйти.
Но, тем не менее, позволила отвести себя и усадить на софу. Он сел рядом.
— Вот так лучше. У меня с утра ужасно болит голова, — объяснил он, как будто извиняясь, — я вчера позволил себе слишком много бренди. А вина за это лежит на твоей маме и ее письме. Сегодня утром я был не в лучшем настроении и физическом состоянии, поэтому сорвался. Но мне уже лучше, буквально с каждой минутой я прихожу в себя.
— Но, Кит, винить мою мать за свое состояние немного несправедливо, признайся.
Защищая мать, она знакомым жестом подняла голову, и ее зеленые глаза сверкнули вызовом. На что он вдруг рассмеялся искренне и добродушно.
— Действительно, в этом есть и часть моей вины. Ты не пощадишь меня, прекрасная Кларисса.
— Как и вы, милорд, в этом мы с вами похожи.
— Кларисса, я хочу, чтобы ты выслушала меня и не перебивала.
Не отпуская руки, он заглянул ей в глаза, взглядом умоляя его выслушать. Он станет ее просить и не важно, что пострадает его проклятое самолюбие. Какой смысл сейчас притворяться, если он действительно ничего так не желал в своей жизни, как эту женщину. Он может носиться со своей гордостью потом, когда его страсть будет удовлетворена. Наваждение исчезнет.
— Выслушай и можешь не отвечать сразу, обдумай мое предложение хорошенько.
— Хорошо, милорд. Но только вначале я хочу вас предупредить…
— Кларисса, помолчи.
