то, как вчера вечером в его номер пришел Киров, и то, как сотрудники НКВД сажали его в машину и везли на вокзал - он в это время был не просто изрядно выпившим а, что называется, лыка не вязал. Когда же его доставили в купе и уложили на полку, он тут же уснул мертвецким сном.
Осознавать масштаб проблем, в которые он вляпался, Генрих Григорьевич начал только под утро, проснувшись в подъезжавшем к Москве поезде, и то лишь после того, как выпил две таблетки пирамидона и запил их двумя стаканами горячего чая. В голове прояснилось, и Ягода с ужасом узнал, что по прибытии в Москву ему тут же предстоит явиться к Сталину.
И вот, Ягода вошел в кабинет и сразу же заметил, как поморщился поднявший на него взгляд товарищ Сталин. Всем было прекрасно известно, что пьяниц Сталин очень не любит, считая их людьми слабыми и ненадежными, а уж то, что сам он сейчас выглядит именно как пьяница, Генрих Григорьевич прекрасно понимал. Пусть в его багаже, который, должно быть, собирали сотрудники НКВД, и нашлись выглаженные френч и брюки, помыться в поезде Ягоде было негде, а бриться он и сам не рискнул, боясь порезаться трясущимися руками, вот и стоял он теперь перед Вождем небритый, помятый и распространяющий вокруг себя стойкий аромат перегара.
- Здравствуйте, товарищ Сталин… - наконец, выдавил из себя Ягода.
- И что это значит, Генрих? - вместо приветствия произнес Иосиф Виссарионович, оторвавшись от набивания трубки. - Не хочешь объяснить, почему ты запил, вместо того чтобы работать?
- Товарищ Сталин, у меня все было под контролем, - попытался оправдаться Ягода, понимая, впрочем, как глупо звучат его слова. - Товарищ Ежов выполняет ваше поручение, ленинградские органы НКВД ему в этом всецело помогают…
- Если в Ленинграде все так хорошо, как ты говоришь, ты должен был вернуться в Москву, - веско произнес Сталин. - Или ты хочешь сказать, что и Москве у тебя все идеально? И во всем Советском Союзе тоже?
- Нет, но… - начал было Ягода, но был остановлен властным движением ладони вождя.
- Тогда почему вместо того, чтобы вернуться в Москву и работать, ты предпочел удариться в разврат и пьянство, бросая тем самым тень как на облик советского чекиста, так и на весь НКВД? - вкрадчиво поинтересовался Сталин и замолчав, начав сосредоточенно раскуривать трубку. - Ты ведь проводишь среди сотрудников НКВД кампанию по борьбе с пьянством, а сам? Или ты своим примером решил показать, что много пить вредно?
Встав из-за стола, Сталин прошелся по кабинету и остановился прямо перед Ягодой.
- А может ты решил, что, если партия нуждается в тебе, как в опытном и ответственном работнике, значит тебе все можно? - продолжил Сталин, обвинительно указывая на Ягоду мундштуком трубки. - Барствовать, погрязать в роскоши? Думаешь, я не знаю, сколько у тебя в квартире и на даче в Озерках сотен бутылок заграничных вин? Сколько одежды? А сколько пар шелковых чулок ты достал для своей жены? Сотню? Или уже больше? И я как-то боюсь даже спрашивать, для чего тебе понадобился резиновый член.
При этих словах Ягода, и так имевший бледный вид, сделался белее снега.
«Он и про это знает! - промелькнула у него мысль. - Теперь точно конец! Но, черт, кто же ему доложил, ведь тех, кто об этом знал, можно по пальцам пересчитать! Вот же суки…»
- Ты заигрался Генрих. Забыл о том, для чего мы поставили тебе на такой ответственный пост, - подвел итог своим словам Сталин и сделал несколько коротких затяжек, раздувая огонек в начавшей гаснуть трубке. - Забыл, что незаменимых людей у нас нет. И в результате подвел нас всех…
Некоторое время Иосиф Виссарионович молча курил, Генрих Григорьевич же стоял перед ним, не в силах поднять взгляда. Ему хотелось повиниться перед вождем, пообещать, что такого больше не повторится, но он и сам прекрасно понимал, что после его предыдущих художеств Сталин ему не поверит, а потому молчал.
- Езжай домой, Генрих, - вздохнув, произнес Сталин. - Выспись, приведи себя в порядок…
- Что со мной будет? - подняв-таки взгляд, спросил Ягода.
- Политбюро решит, - ответил Сталин. - Могу сказать одно, наркомом внутренних дел тебе больше не быть. Ступай.
На ватных ногах Ягода покинул кабинет, по дороге к двери два раза споткнувшись о ковровую дорожку. В приемной Генрих Григорьевич бросил неприязненный взгляд на Кирова, спокойно сидевшего на диване и читавшего свежий номер «Правды», трясущимися руками наполнил стакан водой из графина, залпом его выпил и побрел к выходу.
Уже закрывая за собой дверь приемной, он услышал, как на столе секретаря зазвонил телефон.
12 декабря 1934 года. 10:33.
Кабинет И. В. Сталина. Москва, Сенатский дворец Кремля.
Сталин, дождавшись, пока за Генрихом Григорьевичем закроется дверь, вернулся к столу и снял трубку с одного из телефонов.
- Товарищ Поскребышев, - обратился Сталин к секретарю. - Свяжитесь с членами Политбюро и назначьте на завтра внеочередное заседание. И пригласите в кабинет товарища Кирова.
- Да, товарищ Сталин, я все понял, - ответил Поскребышев.
Минуту спустя Киров вошел в кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь. Стоявший возле стола Сталин шагнул ему навстречу.
- Здравствуй, Сергей! - улыбнулся
