Эйвен снова улыбнулся.
— Все, говоришь? И я тоже? Брид-жет! — пробасил он, целуя ее. — Больше ты не будешь одинока, моя милая. А почему ты не спрашиваешь меня? — сказал Эйвен своим низким рокочущим голосом.
— О чем?
— Почему моя мать дала мне такое имя.
— У-м-м, — протянула она, пытаясь вырваться из щупальцев сна и вникнуть в его слова, но была настолько расслаблена после услады, что лишь механически повторила: — Почему, Эйвен?
— Ты сама и ответила. Слышишь, как звучит мое имя? Совершенно верно. Эй-вен! Ты победишь[2]! Бальзам на душу! Мама говорила, кто бы ни бросил мне вызов, победа всегда останется за мной. Люди будут невольно признавать это, хотя бы только потому, что им придется произносить мое имя.
Бриджет на секунду задумалась и засмеялась.
— Это правда, Бриджет, — добавил Эйвен уже более серьезно. — Если вдруг захочешь испытать меня, запомни, я всегда выхожу победителем.
— Хорошо, хорошо, — пробормотала она засыпая, но все еще улыбаясь.
А Эйвен тем временем погрузился в размышления. Он считал, что стыдливость в интимных делах ему совершенно чужда. Когда это было, чтобы он по полночи не смыкал глаз и предавался грезам? Нет, рефлексий после любовных забав никогда не наблюдалось. Но с Бриджет все оказалось иначе, она была неповторима и доставляла ему ни с кем и ни с чем несравнимую радость и удовольствие. Он не мог припомнить года, месяца или дня, когда чувствовал себя лучше, чем сейчас.
Но за спиной маячила тень прошлого, а впереди — неопределенное, непредсказуемое будущее. Теперь судьба Бриджет зависела от него. «Любимая должна быть счастливой», — поклялся Эйвен себе. Сегодня, доставляя наслаждение себе, он делал счастливой и ее. А дальше? Раньше Эйвен никогда не задумывался над этим.
Когда она проснулась, в спальню уже пробивались первые лучи солнца. Бриджет улыбнулась. Это было замечательное утро. Тем более замечательное, что первый раз в жизни она проснулась в постели рядом с мужчиной. И не просто с мужчиной, а со своим супругом. И не просто супругом, а со своим Эйвеном.
Продолжая изучать его лицо, Бриджет отметила, что у любимого довольно длинные ресницы. Темная короткая щетина на подбородке подчеркивала жесткие линии нижней части лица.
Она с удовольствием смотрела на Эйвена еще несколько секунд, просто любуясь им и размышляя, стоит ли его будить. В мыслях не было ничего дерзкого, хотелось лишь слегка прикоснуться к нему. В самом деле, только дотронуться и убедиться, не хочет ли он…
«Безумная! Всю ночь услаждалась его ласками, а впереди еще день тяжелой дороги. Опомнись и держись подальше от соблазна». Бриджет начала потихоньку вылезать из-под простыни, но не тут-то было! Длинная рука, как змея, обвилась вокруг ее талии и вернула обратно.
— Подглядываешь, значит, — насмешливо сказал Эйвен. — Рассмотрела получше и решила сбежать?
Она со смехом нырнула в постель и, встав на колени, склонилась над мужем. Ее рассыпавшиеся волосы упали ему на лицо.
— Коварный мужчина! Ты хоть когда-нибудь спишь?
— Не посмел. Подумал, вдруг захраплю, и ты уйдешь.
— Ты хочешь сказать: «Потеряешь голову!» Но действительно пора вставать. Еще ехать и ехать. Эйвен, мне надо спросить у тебя одну вещь, — нерешительно продолжила Бриджет. — Сколько времени нам добираться до дома твоего отца? Дня два или три?
Эйвен пристально посмотрел ей в глаза.
— В темноте — серые, на рассвете — серебристые, — пробормотал он. — У тебя самые удивительные в мире глаза.
— Очень приятно, хотя я никогда их не разглядывала, — сказала Бриджет, пропуская мимо ушей его комплимент. — Эйвен, как далеко мы уедем за сегодняшний день?
— Как далеко? До ванной комнаты и обратно, до обеденного стола и обратно. Если, конечно, тебе вообще захочется вылезать из постели.
Эйвен провел губами по ее брови.
— Шутками не отделаешься. Я хочу знать.
— Я еще никогда не был более серьезным. По его глазам Бриджет поняла, что намерения мужа были действительно серьезными; однако не имевшими ничего общего с поездкой. Похоже, он вовсе не собирался покидать постель. .
— Эйвен, перестань! Ну, правда! Мы должны двигаться дальше.
— Ты прямо читаешь мои мысли, — с улыбкой сказал он и потянул за покрывало, которое Бриджет прижимала к груди.
— Я имею в виду к твоему отцу, — запротестовала она. — Ты сказал, что надо рано выезжать.
— Сказал, — пробормотал Эйвен, прижимаясь губами к ее плечу, — но я ошибся.
— Что?! — С тревогой в глазах она толкала его руками в грудь, пытаясь отстраниться. — Эйвен, зачем же было устраивать такую спешку с бракосочетанием? Вчера весь день неслись как сумасшедшие, а спрашивается — зачем? Чтобы только приехать сюда? Ну, вот мы здесь, а что дальше? Ты говоришь, нам некуда торопиться. Я не понимаю…
Он взял обе ее ладони в свою руку и положил их себе на сердце. Увидев, как упало покрывало с ее груди, обнажив два остроконечных розовых коралла, Эйвен подумал:
«Как украшения в хрупкой рамке».
— Я рано просыпаюсь, — начал объяснять он, заставляя себя снова смотреть ей в глаза. — Привычка, скажем прямо, не очень подходящая для распутника. Словом, я поднялся на заре, пока ты еще спала, и спустился вниз, посмотреть, нет ли известий от отца. Ты ведь знаешь, я каждый день получаю от него депеши. Раз мы теперь ближе к нему, подумал я, письмо могут доставить раньше. Так и оказалось: ему полегчало. Бриджет, я не знаю, с чем это связано. То ли так благотворно подействовало мое сообщение о женитьбе, то ли Богу так было угодно. Но как бы то ни было, отец чувствует себя лучше.
Изумление в глазах и смущенный вид придавали ей особое очарование. Эйвен улыбнулся и продолжил более мягко:
— Не думай, что мой отец какой-нибудь нудный ипохондрик. Нет, до недавних пор он был в полном здравии. Но, к несчастью, этой зимой непонятно каким образом подхватил малярию, началась лихорадка. За первым приступом последовал другой, более тяжелый. Потом ему стало еще хуже. Но сейчас кризис наконец миновал. Вчера на рассвете жар окончательно спал. Поэтому я рискнул остановиться здесь. Доктор считает, что лекарства ему больше не нужны. Остается только вылежаться в постели. Сегодня я получил от него личное послание, — добавил Эйвен, широко улыбаясь. — Видишь, отец настолько окреп, что уже может писать. А знаешь, что он пишет? Что предпочел бы не встречаться с тобой в постели. Каков старик! Можешь себе представить?
Эйвен снова улыбнулся, довольный своей шуткой. Вообще все утро он только и делал, что улыбался.
— И еще отец хочет, — продолжал он, прикасаясь пальцем к кончику ее носа, — чтобы у нас был настоящий медовый месяц. Он считает, что мы должны посвятить себе несколько недель, а он тем временем полностью поправится. Вот тщеславный человек! Ты только подумай! Хочет быть в полной форме и произвести на тебя впечатление. В этом смысле я весь в него. Такой вот расклад. По-моему, лучшего места для медового месяца и желать нельзя. Так что, Бриджет, сегодня мы никуда не поедем. Единственное, о чем я могу просить тебя, это… совершить сейчас небольшое путешествие со мной.
