— Я не думала об этом. Я тоже выросла в провинции. Я полюбила Лондон за новые впечатления, но кто не полюбил бы? А вообще, — задумчиво добавила Бриджет, — пожалуй, я согласна с тобой. И моему сердцу деревня ближе.
Эйвен улыбнулся и поцеловал Бриджет. Затем выпрямился, взял трость и легонько забарабанил в крышу.
— Я думаю, мне лучше прокатиться верхом, — отрывисто сказал он. — Соблазн сильнее благих намерений, а целомудрие не входит в число моих добродетелей. Так что я тебя покидаю. Увидимся во время остановки на ленч. Хотя, если что, в любое время выгляни в окошко и увидишь меня.
Около полудня они свернули с главной дороги и подъехали к таверне.
В большой общей комнате сидели несколько человек из местных и потягивали эль. Кроме них, там же находились двое хорошо одетых мужчин, которые шумно приветствовали Эйвена. Вернувшись к столу, он застал Бриджет притихшей, в каменной позе.
— Я сознательно не стал представлять тебя, — поспешил объяснить Эйвен. — Мне не хотелось, чтобы ты встретилась с ними. Это не те люди, С кем стоит общаться. Беспутные годы платят мне сторицей. Куда ни пойди, почему-то не попадается ни одного достойного человека. Наверное, потому, что их вообще немного среди моих знакомых. Но ты не беспокойся, это дело поправимое. Смотри, они уже уходят! Я тоже отлучусь на минутку. Мне нужно обсудить с кучером и охранниками маршрут и все остальное.
В такой небольшой таверне, как эта, другой комнаты, кроме общей столовой, не было. Поэтому Бриджет обрадовалась, увидев хихикающую Бетси за одним столом с лакеем и камердинером Эйвена. После ухода сестры девочка расплакалась, но слуги умело отвлекли ее, и вскоре она уже смеялась. А теперь эта малявка спокойно плела веревки из двух уже немолодых мужчин. Бриджет улыбнулась, увидев, как ловко она обвела их вокруг пальца, заставив заказать для себя гору еды. Вряд ли малышка смогла бы съесть все сразу. Оставалось только уповать на разум мужчин, а также на их осмотрительность в будущем.
— Ну вот, все в порядке, — объявил Эйвен, подсаживаясь к жене. — Сейчас перекусим и поедем дальше. К заходу солнца должны быть на месте.
— Такие быстрые лошади? — удивились Бриджет. — Я думала, до Шропшира не меньше двух дней.
— Примерно так, — сказал Эйвен, рассматривая, нарезанное ломтиками холодное мясо, которое хозяин поставил на стол. — Если б мы ехали туда.
— А разве нет? Ведь мы собиралась к твоему отцу в Шропшир. И я поняла, что нам нужно быть там как можно скорее. Из-за этого мы так быстро поженились, из-за этого мы…
— Тише, — сказал Эйвен, накрывая ладонью ее руку. — Все правильно. Куда собирались, туда и едем. И будем ехать дальше. Но я хочу по пути заглянуть в одну укромную обитель. Это недалеко. Есть такой славный уголок, мое любимое местечко! Добираться удобно. Вроде близко от Лондона и в то же время достаточно далеко от городской суеты. Несколько часов, конечно, будет потеряно, но ничего, потом наверстаем. Это лучше, чем ехать дальше на ночь глядя и останавливаться в незнакомой гостинице. Более подходящего варианта просто не придумать. Дорогая, не можем же мы все время нестись как угорелые! А насчет отца не беспокойся. Я каждый день получаю депеши из дома. Последнюю неделю его состояние стабильно. Поверь, эта остановка окупится и будет совсем нелишней для тебя. Ты не представляешь, какие здесь гостиницы… — Неожиданно он задумался. — Военные действия, и те легче перенести, чем останавливаться там! Одному Богу известно, какое это было мучение. Чего я только не хлебнул! Помнится, в Кале в номере оказалась какая-то искореженная кровать. Напоролся впотьмах — и с тех пор у меня рубец. А ведь шести месяцев прошло! Как-нибудь покажу, если будешь хорошо себя вести. Только если очень, очень хорошо, — добавил он с лукавой улыбкой.
— Ты был в Кале полгода назад? Но мы же тогда еще воевали.
Бриджет наморщила лоб, пытаясь вспомнить, когда именно закончилась та долгая война.
— Действительно воевали, — подтвердил Эйвен. — Во всяком случае, я уж точно. Правда, воевал не как солдат. Скорее, как… Теперь уже об этом можно сказать. Официально это называется — заниматься сбором сведений для министерства обороны. Но я добывал их негласно и незаметно.
— Шпионил?! — изумленно воскликнула Бриджет.
— Не самое приятное слово. Но лучше, чем все остальные, какими меня награждали. Я имею в виду, что говорили люди, когда выясняли, чем я занимался во время войны.
— Я ничего этого не знала.
— А что же, по-твоему, я делал все годы на континенте? Ах да! Конечно, ты поверила всем россказням. Бессовестный развратник, околачивающийся в дамских будуарах! Искатель приключений, не вылезающий из игорных домов! Авантюрист, исколесивший всю Европу! Видимо, такой тебе представлялась моя жизнь? Да, стремление к удовольствиям было мне не чуждо. Но не это главное. Сейчас, когда мои дела там закончились, я не вижу смысла лгать или скрывать.
Эйвен криво усмехнулся. Но ей было не до смеха. Она была в шоке — от самой себя. Совсем ничего не знать о своем муже!
Бриджет посмотрела на его лицо. Сплошные углы, за которыми прячется ликование. Дьявольски привлекателен! Да. Но собран, целеустремлен и так быстро достиг полного триумфа над ней. Сколько же еще секретов скрывается за этим обворожительным фасадом? Она уже знала, как сладко ее муж может целовать, как умеет очаровывать, как способен ошеломить необыкновенным Вниманием и заставить забыть обо всем на свете… А что еще?
Разве они когда-нибудь говорили о чем-нибудь серьезном? Нет. Только болтали о каких-то пустяках, смеялись, выражали друг другу симпатию и занимались любовными утехами. Бриджет знала, что он любит музыку, серьезные книги, породистых лошадей, спаниелей, отменную говядину и бокал хорошего красного вина. Но ей не было известно ни имя его отца, ни первой жены, ни вообще что-либо о его семье, о прошлой жизни мужа; — тоже, а о планах на будущее и говорить не приходилось.
После этих открытий Бриджет сидела как оглушенная. Эйвен очаровал ее, вызволил из плена и отлучил от всех и вся. Но несмотря на их близость, он по-прежнему оставался для нее загадкой.
— Я ничего этого не знала!
— Но ты не спрашивала, — мягко ответил Эйвен. С досады она кусала губы. Он сказал правду, и от этого ей стало только хуже. Вероятно, существовало еще много такого, о чем ей даже в голову не приходило расспросить его. Бриджет охватило чувство вины и раскаяния. «Сознайся, — укоряла она себя, — ведь ты по-настоящему не задумывалась, как будешь жить с ним. Не глядела дальше дверей его спальни».
Наконец Бриджет выпрямилась, взглянула на него и вдохнула поглубже, пытаясь собраться с мыслями. Она уже лучше представляла, что ей нужно узнать, и немного волновалась в ожидании предполагаемых ответов, хотя прекрасно понимала, что, каковыми бы те ни оказались, предпринимать что-либо уже слишком поздно.
