Впрочем, телефон его всё равно имеется лишь в записной книжке. А она внизу, подле стойки. Так что — сделаю это после умывания. Так или иначе.
Не знаю, почему у меня на душе было так тревожно. Что-то ускользало от моего внимания: какая-то мелочь, способная уничтожить всё.
— Гриня, — спросил я мысленно. — Ты тут?
— Да, — ответил он.
— Почему ты в последнее время больше молчишь?
— Так… — протянул он. — Сплю.
— А что ты думаешь по поводу Ромуальда?
— Как по мне — вы все черти, — ответил он. — Только этот ещё и пёс. Слышь, доктор?
— Ну, — буркнул я.
— Тело верни.
— Ещё не время. Я и так тебя спас.
— Тогда дрыхнуть не мешай, — ответил Гриня.
И снова — тревога. Неясная, смутная. Почему?
Глава 26
Звонки
К одиннадцати часам дня в жилище Ромуальда стало зябко. Как-никак, за окном был октябрь, не самый жаркий месяц года. Соликамск… Где это вообще? Никита любовался собою в зеркале: хозяин дома подобрал для него прекрасный костюм. И даже как-то умудрился подогнать под тощую фигуру. Беспечность сокамерника (я его так и продолжал называть в голове) меня напрягала. Если Гриню (то есть меня) собирались сжечь на костре, что сделали бы с Чужим в случае задержания? Думаю, что-то похуже.
— Ребята, — прошептал Ромуальд, заглянув в нашу комнату. — Забыл истопнику позвонить! Вы тут не замёрзли?
— У вас и истопник есть? — удивился я.
— Слуг мне держать запрещено, — вздохнул обувщик. — А истопник, к счастью, общий на весь блок, четыре дома. Вот только злоупотребляет водкою, паршивец. Покуда не позвонишь — может не протопить. Морозов пока что не имеется, так что коммуникации едва ли лопнут от замерзания.
— Да уж, похолодало, — сказал Никита.
— Один звонок — и батареи начнут греться, — пообещал Ромуальд. — Всё, я — за прилавок.
Весь второй этаж был в нашем распоряжении, но заняться было решительно нечем. С тоски я начал смотреть на физиономию Грини в зеркале. Да уж, по лицу видно: лихой человек. Было в нём что-то страшное, зловещее, отталкивающее. Неприятное впечатление производило огромное клеймо на лбу, шрамы и небольшая татуировка: чёрная слеза под левым глазом. Я её даже сразу не рассмотрел.
— Никита, — обратился я к бунтарю. — А что можно с помощью магии сделать?
— Да всё, — пожал он плечами. — Главное — это талант. И правильное заклинание.
— А у тебя какой талант?
— О, у меня их много, — просиял Никита. — Убежище — главный мой дар. Это аватар междумирья.
— Ничего не понял, — честно признался я.
— Есть перекрёстки миров, — объяснил он. Терпеливо, в кои-то веки. — Погружение в них — это опасно. А создать Убежище вообще невозможно.
Да, однажды у меня уже был вояж в Пустошь. Не хотелось бы повторять этот опыт… Как и погружаться в Убежище Никиты.
— А у тебя как получилось?
— У меня не было отца, — вздохнул бунтарь. — Только отчим. Он меня бил, унижал, мучал. На ночь мог в кладовке запереть. Знаешь, такая тёмная комната, где ползают тараканы, где сырость душит…
Я промолчал. Мои родители ко мне очень хорошо относились. Тоска по ним внезапно сжала сердце. Увижу ли я когда-нибудь снова своих папу и маму?
— Мне было трудно спать, — продолжал Никита. — В таких условиях. Но я уже чувствовал в себе магические способности. Я подумал, что было бы неплохо создать целый мир, куда я смогу погружаться, когда ложный папашка запирает меня в чулане. Так и появилось Убежище. Прошло много лет, и Тимофей мне рассказал, что это такое.
— Круто, — только и сказал я. — А как это работает?
— До конца — не понимаю, — признался Бунтарь. — Некоторое время Убежище питает меня. А потом — меня начинают выгонять оттуда монстры. Их тоже создаю я, но контролировать это не могу. К моменту изгнания я уже напитан. Это помогло мне выжить в детстве, помогло и в остроге.
Мне внезапно стало интересно, чем разрешился конфликт между Никитой и его отчимом. Но этот вопрос можно было прояснить чуточку позднее. А сейчас, пользуясь хорошим настроением сокамерника, мне хотелось получить от него какую-то пользу. Я пальцем показал на лоб Грини. Никита сделал вид, что не обратил внимания на это движение.
— Что мне делать с этим лицом? — спросил я. — Очень приметное! Пусть Тимофей вернёт мне предыдущее тело — Семёна Частного. Я тебя вызволил, а дальше — не моя проблема.
— Дабы понять, что задумал Тимофей — надобно его сначала повстречать, — спокойно произнёс Никита. — К тому же, ты сам с ним договаривался.
— Договаривался⁈ — возмутился я. — Он просто спросил, готов ли я ему помочь. Неужели ты думаешь, что я мог сказать нет!
— С лицом я тебе помогу, — продолжал бунтарь, не реагируя на моё возбуждение. — Убрать клеймо со лба относительно легко. Как и шрамы. Повторяй за мной… Инолянта дуэ конситара.
— Просто повторять? — с сомнением спросил я.
— Да, — кивнул маг. — И води ладонью перед своим лицом.
— Хорошо, — согласился я. — Инулянта дуэ контитара. Инолянтэ дуэ консистара.
В руке я ощутил заряд электричества, но… Разрядки не произошло. Оно будто так и осталось во мне. Бунтарь резко схватил меня за кисть.
— Неправильно, — пожурил меня Никита. — Ты можешь себе повредить, да и не только себе! Ещё раз повтори: Инолянта дуэ конситара.
Я стал перед зеркалом и начал бесконечно проговаривать эту мантру. Сразу ничего не происходило, но постепенно кожа лица будто стала шлифоваться. Процесс этот казался бесконечным. Покровы покраснели, я ощутил жжение, но клеймо действительно стало блекнуть, разглаживаться.
Первой сдалась чёрная слеза. Она испарилась, как облачко. Мелкие шрамы практически слились с кожей. Вот это искусство! В Москве 2022-го года я бы на таком озолотился. На Рублёвке бы поселился! Но примерно через сотню повторений я стал замечать, что эффект слабеет. Ещё через двадцать — он иссяк.
— Что происходит? — удивился я. — Твоё заклинание не работает!
— А жизненную силу проверял? — зевнул Никита. — Это главный минус магии, напарник.
Я сконцентрировался и мысленно посмотрел на
