по-прежнему стояла сцена жуткого убийства, замаскированного под суицид. А мертвец — вот он, передо мной шёл. Да ещё и требовал, чтобы я двигался на почтительном расстоянии. Впрочем, Никите ещё повезло: он был одет в чистые вещи, красивое пальто, носил шарф и аккуратный берет. Мне же досталась незавидная роль. Даже не знаю, почему я на неё согласился. Спорить было некогда, да и в магазине сама идея показалась мне здравой.
Прикинуться истопником. Одежда алкоголика пропахла дымом, углём, махоркой и спиртом. Первое время меня натурально мутило, но постепенно я привык. Чего уж там, после смрада свалки, через который я прошёл буквально пару месяцев назад! Но густая поросль на лице выводила из себя. Я никогда не носил бороду, тем более — такую окладистую и густую. Сами понимаете, что врачу подобная растительность сильно вредит.
Особенно — будущему хирургу. И теперь я мог сказать со всей ответственностью: борода — это неудобно. У меня всё время было ощущение, что жёсткие волоски лезут в рот. А если принять во внимание, что они — чужие… Правда, рот тоже был чужим. Никите практически не приходилось играть, чтобы сойти за Ромуальда. Он прекрасно копировал его походку, ужимки и высокопарную речь.
Талантливый актёр! Казаться истопником тоже не было трудно. Когда мы отошли от обувной лавки на добрых пятьсот метров, на встречном курсе появилась тройка полицейских. Эти не пытались перейти на другую сторону улицы. Напротив: все втроём шутливо отдали честь «обувщику». На мгновение я застыл, а Никита в образе Ромуальда двинулся вперёд.
Один из стражей порядка тут же схватил истопника (то бишь, меня) за грудки:
— Что, Митрич, опять нажрался? — спросил он. — Опять трусишь⁈ Сколько раз я тебе говорил: ещё раз увижу пьяным в городе — накажу?
— Никак… Нет… — прошептал я.
— А чего сжался, а? Что, опять к нам хочешь? На профилактику⁈ Быстро рёбра срастаются?
Я ждал, что полицейские остановят своего зарвавшегося коллегу. Но куда там: остальные стражи порядка смотрели на эту сцену с улыбками. Было видно, что подобный тон их забавляет. Я понятия не имел, как у них тут устроена система охраны правопорядка. И почему аж три полицейских обратили внимание на какого-то невзрачного мужичка.
— А-ну говори, Митрич, — потребовал другой полицейский. — Видел двоих острожников? Угощал ли их водкою⁈
— Да он задушится за рюмку, — буркнул первый. — Глянь, как нажрался — зенки бегают. Хотя запаха вроде и нет…
Ситуацию спас Никита. Очевидно, он услышал возгласы полицейских и прокричал, не возвращаясь:
— Господа! Будьте так добры, отпустите этого шаромыгу. Мне жизненно необходима его помощь в одном важнейшем мероприятии!
Тройка обернулась на голос обувщика. Руки наглого полицейского разжались, отпуская фуфайку истопника. Я хотел убежать, не зная, какой будет развязка. Но, к счастью, у этих ребят Ромуальд пользовался определённым авторитетом.
— Токмо водкою больше не поите! — ответил полицейский. — Этот гад у нас на особом счету. Можете ль себе представить: едва не сжёг участок! Так усердно топил…
Мы двигались в сторону железнодорожной станции. Определить направление было легко: издалека поднимались клубы чёрного дыма, завывали гудки поездов. В этот раз ментальная маска легла плохо: мне приходилось всё время её поправлять, потому что борода сползала на грудь. Оставалось надеяться, что никто не заметит эту картину.
К тому же, Никита-Ромуальд шагал слишком быстро. И это было вдвойне забавно, потому как дороги в логово друзей Грини он не знал. Как и я. Никто не знал её — даже сам Гриня. После нокаута в борьбе за тело он долго не подавал признаков присутствия.
— Гриня! — подумал я. — Ты тут?
— Тут, — ответил он, но излишне спокойно.
— Ты это… — сказал ему. — Извини, что так вышло. Я же сказал — верну тело. Значит, верну.
— А, — буркнул рецидивист. — Тошно мне.
— Скажи, где логово твоих подельников? — спросил я. — За нами по пятам идут полицейские.
— Это… Улица… Как же её? — начал Гриня.
Выходит, что утрата контроля над телом влияла и на когнитивные функции. Он точно называл мне нужную улицу, но название я забыл. Выходит, что и Безымянный — тоже не мог вспомнить! И, невзирая на патовое положение, Никита продолжал вышагивать вперёд. Мне уже хотелось сбежать от него.
— Я был там… — задумчиво произнёс Гриня. — В избе. Помню её.
— Так опиши, — попросил я. — Пока с меня эта маска окончательно не свалилась.
— Ну… Там это — дерево, — сказал рецидивист. — Во такое. И ещё — мужик. Во такой.
— Ты издеваешься? — рассердился я. — Мне не видны твои воспоминания. Совсем! Попробуй описать дерево и мужика.
— А… Э… Не понял вопроса.
Вот так мы опытным путём выяснили, что Гриня — глуповат. Улицу — забыл, описать дом не мог. Походка Никиты в образе Ромуальда стала куда менее твёрдой. Он стал идти медленнее, а спустя метров сто мы упёрлись в тупик. Хорошо хоть, место тут было глухое: ни людей, ни окон. Какой-то заброшенный участок Соликамска. Табличек с улицами тут тоже не было: непозволительная роскошь для провинции. Колдун посмотрел на меня с немым вопросом.
— Куда нам дальше идти? — спросил я Гриню.
— К станции, — ответил он. — Я токмо хату знаю. Был там. Там дерево растёт такое — во. И мужик стоит.
— Какой ещё мужик? — снова возмутился я. — Какое дерево?
— Ну… Такое…
— А с какой стороны станции хоть? — спросил я. — Магазин там был?
— Магазин был! — обрадовался Гриня. — Мы там ещё водку брали.
— Вывеска какая была?
— Просто — магазин, — ответил рецидивист. — И ещё это… Буква лишняя. В конце.
Как выяснилось минут через десять, к станции вела только одна дорога. И магазин на пути к ней тоже оказался. Лишняя буква, о которой вёл речь Гриня — ять. Я даже сам не понял, откуда знаю её название: оно хранилось где-то в глубинах памяти. Вдоль главной улицы были многоквартирные дома, а от магазина шла неприметная дорожка.
— Туда? — спросил я.
— Ага, — ответил Гриня. — Узнаю.
Мы пришли на какие-то задворки Соликамска. И это было странно вдвойне: неподалёку от железнодорожной станции, магазина… К обветшалому дому вела не дорога, а какая-то тропа. Рядом действительно росло дерево,
