меня — ощущения не передать словами. Его прикосновения были похожи на сильные и болезненные удары. Как если бы ты бился нервным центром на изгибе локтя. Или кто-то выкручивал твой сосок. Гриня посылал в мою сторону волны ярости и ненависти. Интересно, как незримая борьба проявлялась снаружи?
— Пшёл! — кричал он. — В сторону!
— Прекрати, — ругался я. — Тебя сейчас застрелят!
— Я ему эту перделку в задницу вставлю, — парировал рецидивист.
Но, вероятно, жизненных сил ему не хватило на схватку со мной. Мысленно я оттолкнул Гриню в глубокую пустоту, далеко за пределы круга. Он не упал, а наоборот — взлетел вверх. Лишь после этого я смог вернуться в реальный мир, выбраться из-за стеллажей. Хотя наша схватка по ощущениям отняла немало времени, здесь прошла всего секунда.
Звон никуда не делся. Неудивительно: выстрел был таким громким, будто из пушки шмальнули. Бунтарь победил. Я смотрел на изуродованную черепную коробку Ромуальда, не в силах оторваться. Зато Никита времени не терял. Он выгреб из кассы всю наличность, потом — тщательно осмотрел карманы погибшего.
— Зачем ты это сделал⁈ — в ужасе спросил я. — Зачем было убивать?
— Предателей не прощают, — ответил он и пожал плечами. — К тому же, ты только посмотри. Выглядит как суицид. Идём.
— Куда?
— В логово твоего дружка. Что нам ещё остаётся?
Вдруг — раздался звоночек. Мы синхронно повернули головы ко входу. И угораздило же кого-то из посетителей сюда зайти! На пороге стоял бородатый мужик, по виду — явно немолодой. На заношенной фуфайке были чёрные полосы. Немая сцена продолжалась несколько секунд, но истопник быстро взял себя в руки.
— Я это… Как его… Позже зайду.
— Стоять! — крикнул я и бросился за мужичком.
Он толкнул входную дверь от себя, хотя та открывалась внутрь. Замешкался буквально на мгновение. Это нас и спасло: ногой я ударил по двери, чтобы он точно не смог её открыть. Рывком развернул истопника и врезал ему кулаком в ухо. Тот пытался отбиваться, но после схватки с Ромуальдом я решил действовать наверняка. Интересно, где покойник так научился драться? Так и вижу курсы: «Сапожное дело и рукопашный бой».
Истопник оказался не бойцом. Пропустив мой второй удар (на этот раз — в подбородок), он схватился за ушибленное лицо и посмотрел на меня затравленным взглядом. Невысказанная мольба меня обескуражила. Занесённый для удара кулак так и остался застывшим. Мне стало его жалко, а ещё — противно. Но Никита не испытывал таких сантиментов, как я.
— Бенигаро! — рявкнул он, и простёр ладонь в сторону мужичка.
Его тело выпрямилось и стало трястись в судорогах, как при ударе током. После минуты конвульсий истопник отключился.
— Ты что творишь? — спросил я. — Этого зачем убил?
— Он жив, — буркнул Никита. — Просто в глубоком сне. Пойдём, нам нужно бежать.
— И далеко ли мы уйдём в таком виде? — спросил я. — Нас тут ищут, чернокнижник!
— Оставаться здесь тем более неразумно… — произнёс бунтарь.
Вдруг раздался телефонный звонок. Никита посмотрел на меня растерянным взглядом.
— Нужно ответить, — сказал я. — Притворись Ромуальдом!
— А если это антимаги? — спросил он. — Они сразу почувствуют меня! И тогда мы обречены.
— Если это полицейские, то тем более, — напомнил я. — Тут до острога — пять минут шагать.
Никита вздохнул, стёр кровь и остатки мозгового вещества с трубки. Снял её и заговорил. Я застыл в изумлении: он в точности повторил голос покойника! Я подошёл поближе, чтобы узнать, кто звонит. Это был Рогов: его властный бас ни с чем не перепутать.
— Мы согласны, — произнёс он. — Полное прощение. Где отщепенцы?
— Я загнал их в ловушку! — произнёс Никита голосом Ромуальда. — О, это гениальное решение, которое могут оценить только в Петербурге. Да и то не каждый.
— Где они? — нетерпеливо перебил его Рогов.
— За городом я арендовал хранилище, — сказал бунтарь. — Буквально на выезде, знаете такое?
— Откуда! — перебил полицейский. — Я что, в Соликамске бывал⁈ Направление.
— Тут выезд из города лишь один, — сказал Ромуальд. — Тюремщики всенепременно будут знать о таковом… Так вот, они спрятались в моём боксе. Сидят, птенчики.
— Понял… — сказал Рогов. — Хитро, снимаю шляпу. Никуда не уходи из своей лавки и жди дальнейших указаний.
Никита положил трубку. Я вздохнул с облегчением: по крайней мере, полицейские не бросятся в обувную лавку прямо сейчас. У нас в запасе было пять, а то и десять минут, чтобы уйти. Кажется, теперь обязанность планирования легла на меня. Раз наши лица знают даже в Петербурге, нужно было срочно обзавестись другой рожей. Не такой отвратительной.
Если бы сейчас в обувную лавку кто-нибудь вошёл, то мы бы пропали. Но, к счастью, это было одним из наименее посещаемых мест Соликамска. Зачем же Ромуальд её держал? Просто не хотел жить в одиночестве? Желал иметь какое-то дело? Да уж, неудивительно, что от такой тоски он был готов предать даже своих товарищей по вере…
Но сердце моё стало черстветь, потому что даже жестокая гибель мужчины не вызывала никаких особых эмоций. Сам виноват! Не нужно было играть с колдуном в игры. Вернее, с колдунами: я ведь тоже — маг. Чтобы выжить в этой империи, предстояло многому научиться.
— Ты сможешь создать ментальную маску? — спросил я. — У нас остались полицейские костюмы. Зема и Сыть, помнишь? Нарядимся в них, будем делать вид, что ищем Гриню и Бунтаря. Так и свалим отсюда!
На лице бунтаря появилась какая-то глубокая мысль. Он напряг лоб, потёр макушку и изрёк с лёгкой, но безумной улыбкой:
— У меня есть идея получше.
Глава 29
Маскарад
Ромуальд, без сомнения, был известным человеком в городе Соликамске. Думаю, его тут знали почти все… Но отношение к обувщику вряд ли было положительным или хотя бы уважительным. Завидев дворянина, люди стремились перейти на другую сторону улицы. Издалека начинали манёвр! Выглядело это забавно и даже жалко, ведь улица-то была узкой, с одной лишь полосой в каждую сторону.
— Иди позади, — настойчиво потребовал Никита, когда я догнал его. — Едва ли дворянин станет водиться с челядью.
Всю эту тираду он произнёс голосом покойника. На мгновение у меня закружилась голова: в памяти
