— Тебе-то какое дело, Шаз? Я сыта по горло твоим… твоим неодобрением… Ты постоянно осуждаешь меня.
Взгляд Шаз не дрогнул.
— О, мне не всё равно, конечно, — заявила она, — но ты этого не замечаешь, Лия. Что ж, могу тебе кое-что сказать. Ты никудышная хранительница секретов. Никудышная. Я знаю, вы с Джеком что-то скрываете от меня. В тот день, когда вы купили билет, почему я не была с вами?
На мгновение мне показалось, что меня сейчас стошнит, как Наташу. Запах рвоты всё ещё ощущался в доме.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — процедила я сквозь зубы, открывая дверь. — Ты думаешь, что знаешь всё, но это не так. Ты не одобряешь меня, ладно, я понимаю, ты не одобряешь мои деньги и мои отношения с Рафом…
— Отношения? — переспросила Шаз с презрением. — Не смеши меня!
— …но ты ничего не знаешь обо мне и Джеке, потому что там и знать нечего. Мы просто друзья, вот и всё, так было и всегда будет.
— Ты в этом уверена? — поинтересовалась она.
— Да, абсолютно. И вообще, почему тебя это так волнует? Какое тебе дело… О! О, боже! Шаз! Он тебе нравится, да? Тебе нравится Джек?
— Нет, точно нет, — ответила Шазия слишком твёрдо, чтобы убедить меня.
— Да ладно тебе… Ну же, Шаз. Что происходит?
— Ничего не происходит, Лия. Как такое может быть? Во-первых, сама идея о нас с Джеком просто смехотворна. Во-вторых, ну, есть же ты, верно? Ты всегда есть.
У меня в голове всё перемешалось.
— Шазия! Джек и я — просто друзья. Очень старые друзья. Люди думают, что мы ближе, чем есть на самом деле, но это только потому, что мы так долго дружим. А вот вы с ним… Он знает, что ты чувствуешь? Боже мой, он знает! Знает, да? Он чувствует то же самое?
Шаз изо всех сил старалась сохранить своё легендарное спокойствие, но её глаза заблестели от слёз, а губы плотно сомкнулись. Она покачала головой:
— Ты несёшь чушь.
— Но, Шаз… — я глубоко вздохнула. — Это здорово. Правда, здорово. Вы с Джеком — это немного странно, но, честно говоря, вы были бы идеальной парой. Идеальной. Я действительно рада за вас.
Я не была уверена, можно ли называть бурю в моей душе «радостью», но это была хорошая тема для смещения фокуса разговора.
Шазия проиграла битву слезам.
— Не радуйся, — выпалила она. — Не выдумывай никакой романтической истории. Потому что я знаю, и Джек знает, и ты знаешь, что между нами никогда ничего не может быть.
Глава 28
«Я пришла к выводу, что аренда места для проведения мероприятия и привлечение кейтеринговой службы[99] — оптимальный вариант.
Трать деньги на то, что действительно важно, и не беспокойся о мелочах — есть люди, которые называются организаторами вечеринок
и могут сделать это за тебя».
Что означали восемь миллионов фунтов, когда ты не могла помочь своей лучшей подруге?
Мы с Шаз обнялись.
— Всё наладится, Шаз, я уверена, — солгала я, и она ушла домой.
Я сидела и думала о нас с Джеком, о Шазии и Джеке, о нас с Рафом, и снова о Джеке… и ни до чего не додумалась.
И тут зазвонил телефон. Звонила мама из больницы.
— Наша Наташа много выпила, — сообщила она. — Я не могу в это поверить.
— Ей четырнадцать, мама.
— Вот именно! Ей четырнадцать! Не восемнадцать! Четырнадцать! Она употребляла спиртные напитки… Господи Иисусе.
Голос мамы звучал с чётким валлийским акцентом и дрожал. Её воспитывали в строгости, она вела чистый образ жизни, а алкоголь был под запретом, и, хотя с тех пор она наверстала упущенное, иногда её прежнее «я» проявлялось.
— Врачи думают, что ей могли подмешать что-то. Какой-то «наркотик для изнасилования»[100]. Я не могу поверить, Лия! Кто мог сделать такое?
— Боже мой! Её изнасиловали? Мама!
— Нет, нет, дорогая, ничего такого. Её осмотрели, с ней всё в порядке. Но её действительно чем-то накачали, и сейчас врачи проводят дополнительные тесты, чтобы выяснить, чем именно. Мы останемся здесь ещё как минимум на несколько часов. С тобой всё будет в порядке?
— Со мной всё будет хорошо, — заверила я. — Увидимся позже.
Думать о Наташе было гораздо легче, чем о Шазии и Джеке.
Наркотики.
Алкоголь.
Тот телефонный звонок.
Отец Рафа.
Неужели… Разумеется, нет!
Но Раф определённо предупреждал меня о чём-то.
Возможно, я могла бы восстановить последние часы Наташи, выяснить, где она была и что делала. У её так называемых друзей наверняка была какая-то информация.
Я поднялась наверх и нашла её записную книжку с адресами. Бабушка Бетти подарила ей её на Рождество. Наташа записала туда всех, кого знала. Казалось, «Фейсбука» ей было недостаточно, ей хотелось сохранить их имена в реальном мире. Я взглянула на смайлики, на аккуратный почерк. Мне захотелось, чтобы люди полюбили Наташу так же сильно, как она любила их.
Вот они — девочки, с которыми мы ходили по магазинам: Молли, Кира и Софи. Они жили неподалёку, и я решила их навестить.
В доме Софи никого не было. Когда я позвонила в звонок Киры, зашелестела занавеска, но дверь осталась закрытой. Но у дома Молли я сразу поняла, что пришла по адресу: в саду валялись пивные бутылки, на тротуаре была рвота.
Когда я постучала в дверь, послышался вой пылесоса.
Дверь медленно отворил высокий парень лет тринадцати и, по-моему, его звали Эд.
— Привет, — усмехнулся он. — Это же лотерейщица! Чего тебе, лотерейщица?
— У меня имя есть, знаешь ли, — ответила я. — Молли дома?
— Молл! — крикнул он. — К тебе пришла лотерейщица.
Пылесос замолчал. Молли крикнула:
— Поднимайся!
Я пошла её искать, пообещав себе, что, когда перееду в Сан-Франциско — или, возможно, в Сидней, — никогда больше не произнесу слово «лотерея». Я скажу всем, что я просто богата или что сколотила состояние, создав веб-сайт. Нет, даже лучше: я вообще никому ничего не скажу.
Молли наводила порядок в спальне своих родителей. Всё было не так уж плохо: только огромное пятно на розовом ковре, куча бутылок на полу, и кто-то нацарапал сердечко губной помадой на зеркале туалетного столика её мамы. Я видела вещи и похуже, гораздо хуже.
У Молли было хитрое, как у лисы, личико и длинные светлые волосы. Она одарила меня страдальческой улыбкой.
— У моего брата день рождения, а убираться приходится мне. Хорошо, что родители у бабушки в Кройдоне.
Я не стала тянуть резину:
— Наташа, моя сестра, была здесь прошлой ночью?
— Да, она пришла с Софи и Кирой. Что-то случилось?
— Она напилась. Очень сильно.
Молли пожала плечами.
— Здесь многие перебрали.
— Она ничего не помнит.
— Это она так говорит.
— Нет, правда не помнит. Брось, Молли, ты же знаешь Наташу. Она не врёт. Мне нужно знать, что с ней случилось прошлой ночью. Я очень волнуюсь.
— Здесь было полно народу. Почему я должна следить за твоей сестрой?
— Я просто хочу узнать, что ты помнишь. Давай, Молли. Пока полиция не приехала.
Это привлекло её внимание.
— Полиция? Что ты имеешь в виду?
— Они думают, что ей что-то подсыпали. И вчера вечером нам позвонили… кто-то позвонил мне… и заявил, что её похитили. Во сколько она ушла? Мог ли кто-то её забрать?
— Ну, я ничего об этом не знаю. Тебе лучше уйти. — Она отвернулась и схватила пепельницу с туалетного столика своей мамы.
— Да ладно тебе, Молли.
Она покраснела и уронила пепельницу. Тридцать сигаретных окурков высыпались на ковёр её мамы.
— Посмотри, что ты заставила меня сделать.
— Расскажи мне про Наташу. Кто совершил звонок?
— Какой звонок?
— Я сейчас же позвоню в полицию, — заявила я и достала свой мобильный.
— Лия! — закричала Молли. — Я не знаю ни про какой звонок. Я была никакая. Может, кто-то и чудил, но я в этом не участвовала.
