class="p1">– Не-а. Меня проверяли, но я не могу творить магию. Я только знаю, когда другие могут. Ну давай же! Ты нужна Тише.
Этот худенький мальчик знал о магии больше, чем она сама.
Вздохнув, Брида закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Слабый ветерок, пахнущий мхом, грязью, старым камнем, пылью и плесенью, остудил её лицо.
Мягко призвав пряди магии, Брида сняла запахи с собственной кожи – лошадиного пота, примятой травы, намокшей от росы шерсти, трав, лимонно-розового мыла, которое варили они с Магди, – и скрутила в невидимый клубок. Бросив его по ветру, она представила, как катит его по извилистой тропинке далеко-далеко от города. Затем она взяла мшистый запах, который принёс ей ветер, и оплела себя им, как плащом. «Пожалуйста, пускай всё получится».
Открыв глаза, она увидела, что мальчик изучающе смотрит на неё.
– Ну вот, – сказал он с ноткой удовлетворения. – Я же говорил. А теперь пошли!
Брида заколебалась. Вдруг это уловка? Ловушка? Не лучше ли попытаться найти Храм самой?
Но если он задумал что-то нехорошее, зачем помогать ей прятаться от Гончих? И он говорил, что кому-то нужна помощь…
Собрав всю свою решимость, Брида последовала за мальчиком в туннель, спрятанный за грязной занавеской. Проход дважды поворачивал и спускался вниз, выведя во что-то вроде заброшенного погреба. По углам лежали груды полусгнивших ящиков, а одну стену заслоняли полки, заставленные коробками и бутылками без опознавательных знаков.
– Где мы? – прошептала Брида.
Мальчик засмеялся:
– Можешь больше не шептать. Кто услышит?
Брида прочистила горло:
– Так где мы?
– Дома. – Мальчишка широко раскинул руки.
– А… кто ты?
– Я – Кости, но возиться с представлениями можно и потом. Идём! Тише и Медведь наверху. – Он понёсся прочь вприскочку, как кролик.
Обтерев руки о бёдра, Брида поднялась по скрипучей лестнице на высокий чердак. Вдоль двух стен лежали соломенные матрасы, в углу стоял сундук с поношенной одеждой.
Коренастый мальчик с кожей цвета нагретого солнцем клёна и тёмными кудрями вскочил на ноги.
– Убирайся! – завопил он, готовясь ринуться на Бриду, словно бык.
– Прекрати! Нет, Медведь, она что надо. И с магией, – закричал Кости, поднимая руку.
Мальчик по прозвищу Медведь – свирепости под стать имени ему было не занимать, да и ростом он был выше Бриды – мигом остановился:
– Ты уверен?
Кости кивнул:
– Да. Увидел аж через всю площадь.
– Она никому не скажет, что мы здесь? – спросил Медведь, подозрительно уставившись на Бриду из-под насупленных бровей.
– Ей самой лишнее, чтобы знали, что она здесь. А Тише нужна её помощь.
Лицо Медведя мгновенно смягчилось.
– Ей хуже.
Только теперь Брида заметила девушку, лежавшую под лёгким одеялом на одном из тюфяков. Лицо её было бледным, губы потрескались и шелушились. Под глазами, прикрытыми подрагивающими веками, темнели тени, руки беспокойно теребили складки на одеяле.
– Что случилось? – тихо спросила Брида. – Давно она так болеет?
Мальчики обменялись настороженными взглядами, а потом Медведь сказал:
– Она не слишком хорошо себя чувствовала после пожара, но три дня назад так умучилась, что уже не вставала с постели.
– Пожара?
Кости ответил:
– Да. В одну ночь сгорела половина Узин.
– Узин?
Кости фыркнул и замахал руками.
– Узины. Мы там пробегали. Дальше в Узины не заберёшься, если не выходить из города. Сюда больше никто не ходит. Говорят, плохая примета, хотя куда уж хуже?
«Не говори так! Хуже может быть всегда», – хотела было заметить Брида, да только в этом разрушенном здании надежды и без того было мало. Зачем же затаптывать последнее зёрнышко?
– Как давно был пожар? – Здания, которые она видела, были такими ветхими, что не отличишь гарь от гнили.
Мальчики хмуро переглянулись.
– Хммм… – Медведь посчитал на пальцах. – Две луны назад, кажется? Или, может, три.
– А сколько тебе лет?
– Какая разница? – Медведь снова нахмурился.
– Просто любопытно. – Брида пожала плечами. – Мне двенадцать. Почти тринадцать.
Кости хлопнул себя рукой по груди:
– Мне тринадцать зим, Медведю шестнадцать.
Медведь не обращал на них внимания, снова приглядывая за девушкой на постели. Одной рукой он осторожно разгладил одеяло рядом с ней.
Сердце Бриды сжалось, в горле встал комок слёз. Ей пришлось дважды сглотнуть, прежде чем она смогла спросить:
– А Тише? Сколько ей лет?
Кости развёл руками, пожимая плечами.
Через мгновение Медведь оглянулся и поймал её вопросительный взгляд.
– Не знаю, – наконец признался он. – Наших лет.
– Как вы трое познакомились? – Это был простой вопрос, но Медведь и Кости обменялись долгим взглядом. Брида почувствовала, как между ними по воздуху протянулся безмолвный разговор, и пожалела, что спросила.
«Эх, колючки. И как матушка Магди всегда знает, что сказать?»
– Забудьте. Это не важно. Да, а меня зовут Брида. – Она подошла к кровати и осторожно положила руку на горящий лоб девушки, не позволяя себе нахмуриться из-за жара.
– Что случилось с Масоном? – услышала она вопрос Медведя. Это прозвучало так, будто он знал жреца, и любопытство её разгорелось.
Кости ответил:
– Дым был красным.
– Кровь и ржавое железо! – ругнулся Медведь. – Он был хорошим человеком. Я не знаю, кто может занять его место.
– Его хотя бы не повесили. Ловчий взял его Гончей.
Брида положила руку на грудь Тише, найдя дыхание, натужно поднимающееся под её ладонью, и неуверенный ритм слабого сердцебиения. Даже сквозь ткань девушка пылала таким жаром, что Брида полувсерьёз ожидала увидеть на своей коже волдыри.
– Это ничуть не лучше! – возмутился Медведь.
– Он ещё жив.
– Ладно, хоть так, – согласился Медведь, подумав мгновение. А потом он прибавил: – Там, где погибли посевы, растёт чертополох.
Кости повторил фразу.
Оглянувшись, Брида собиралась было спросить, что они имеют в виду и откуда они знают осуждённого жреца, но Тише издала слабый вздох и задёргала ногами.
– Ты можешь сказать, что с ней? – требовательно спросил Медведь, отводя прядку волос Тише, пока Брида пыталась успокоить девушку.
Брида осмотрела руки и ноги Тише, но не обнаружила ни сыпи, ни оспин, ни ран, ни открытых язв.
– Я пока не уверена. Она пострадала при пожаре?
Мальчики неловко переглянулись. Наконец Кости сказал:
– Наверное, но она не разговаривает, так что трудно сказать наверняка.
– Она не разговаривает?
– Нет, – ответил Кости. – Но большей частью мы и так знаем, о чём она думает. Ну или знали, пока она не заболела.
– И ни один из вас не занедужил?
– Нет. Нисколечко.
– Она не ела ничего испорченного? Не была возле кого-то, кто заболел?
Медведь помотал головой:
– Нет. Мы все одно едим. Не знаю, что с ней сделалось.
– Разве что… – Кости потёр предплечье и набрал воздуха. Мрачным голосом он сказал: – Может, это порча.
