точностью движений. На них была та же форма, но выглядела она иначе: самодельные, из зелёного брезента, и трофейные разгрузочные жилеты. На поясах — большие ножи в самодельных ножнах. Вместо уставных сапог бойцы носили кеды. Они не подняли голов при нашем приближении.
В центре сидел старший сержант. Коренастый, с толстой, как у быка, шеей, загорелой до цвета старой кожи.
Через левую бровь у него шёл сизоватый, вдавленный шрам. Когда мы немного приблизились, он, наконец, поднял глаза. Не на Чеботарёва, а прямо на меня. Его взгляд был плоским, как у горной змеи, оценивающим и совершенно лишённым какого-либо интереса. Вернее, он был лишён интереса до того самого момента, когда здоровяк понял — я не отвожу свой.
И тогда старший сержант нахмурился. Поджал обветренные губы. В его глазах скользнула холодная неприязнь.
И тем не менее я отметил, что никто из бойцов даже не поднялся при приближении офицера.
Мы прошли мимо. Отойдя на два десятка шагов, Чеботарёв сказал, не оборачиваясь, так тихо, чтобы, казалось, его не услышали не те уши:
— Старший сержант Горохов. Его стрелковое отделение — костяк заставы. Держатся особняком.
Я не ответил. Обернулся. Заметил, как детина Горохов буквально буравит меня своим цепким, острым змеиным взглядом.
Чеботарёв это заметил. Кашлянул, как бы привлекая к себе моё внимание. Потом помедлил, подбирая слова.
— Твой предшественник… не нашёл с ними общего языка. Потому и ты особо к ним не лезь. Пусть своё дело делают.
— Это какое же «своё дело»? — мрачно проговорил я, начиная понимать, что творится на заставе.
Старлей вдруг остановился, зыркнул в сторону ДЗОТа, словно проверяя, скрылись ли мы из виду Горохова и его ребят.
— Александр, — на выдохе сказал он, — что тебе сказали о нашем бывшем старшине?
— Вашу заставу сложно назвать образцово-показательной, товарищ старший лейтенант, — покачал я головой. — Даже со скидкой на сложные условия афгана.
Чеботарёв впервые с момента нашего знакомства проявил живую эмоцию: он удивлённо поднял брови.
— Расскажите конкретно, что творится у вас на заставе, — холодно проговорил я.
Чеботарёв вздохнул. Опустил глаза.
— Конкретно, говоришь?
— Так точно.
— Конкретно… — повторил он с какой-то горькой задумчивостью. Помолчав ещё пару секунд, он, наконец, решился: — Твой предшественник, прапорщик Сергей Пожидаев, две недели назад, перед самым отбытием в Союз, погиб вследствие несчастного случая. Вот она конкретика, Селихов.
Глава 18
— Как это случилось, товарищ старший лейтенант? — спросил я почти сразу.
Чеботарев стоял ко мне полубоком и в такой позе, будто разговор окончен, а сам он собирается просто уйти. Но при этом ноги его, казалось, вросли в рыжую пыль.
Создавалось впечатление, что старший лейтенант носит в душе что-то такое, о чём рад бы был рассказать кому-нибудь. Отвести душу. Однако его холодный взгляд давал понять — начальник заставы знал — взболтнёшь лишнего, и это может выйти боком.
Чеботарев молчал и смотрел куда-то за периметр, на горы. Его лицо казалось какой-то маской, что он насильно натянул, чтобы скрыть истинные свои эмоции, — выгоревшая на солнце кожа, трещины у глаз, ничего лишнего.
И тем не менее он молчал. Медлил отвечать на вопрос.
— Товарищ старший лейтенант, — снова заговорил я, покачав головой. — Мне здесь служить. Служить на месте погибшего Пожидаева. А значит, я должен знать, с чем буду иметь дело.
— Я уже тебе говорил, — Чеботарев разлепил сухие, слипшиеся губы. — Просто делай своё дело и не лезь лишний раз, куда не надо.
— Прапорщик Пожидаев залез, куда не надо?
Чеботарев резко обернулся. Во взгляде его блеснуло неприятное раздражение.
— Вы говорили, что слышали обо мне, — сказал я, глядя ему в глаза. — А значит, знаете, что отступать я не привык. Всем будет лучше, если я пойму, с чем имею дело. Иначе мне придётся импровизировать.
Старший лейтенант поджал губы. Поправил пыльноватое кепи.
— Лишние проблемы не нужны ни мне, ни вам, — сказал я. — А проблем можно избежать, если знаешь, как действовать.
Он помедлил ещё несколько мгновений.
— Прапорщик Пожидаев погиб в результате несчастного случая, — наконец сказал Чеботарев. Сказал ровно, словно зачитывал строчку из похоронного извещения. — Проверял пост на южном скате. Сорвался. Трагедия, но бывает.
Я дал паузе повиснуть. Почувствовал, как густой, горячий полуденный воздух лезет в нос.
— Один пошёл? — спросил я, не меняя тона.
Чеботарев медленно отвел взгляд. Но я успел заметить, как в его светлых глазах мелькнула новая вспышка раздражения.
— Нарушил инструкцию, значит, — проговорил я.
— Он был принципиальным, — старлей пожал одним плечом. — Всё хотел видеть своими глазами. И документы свои вёл, и проверки. Скрупулёзный.
— И часто он ходил проверять посты в одиночку? — спросил я. — Или только в тот раз?
— Селихов, это что, допрос? — поморщился вдруг старлей.
— Нет. Но мне кажется это странным, — я добавил в голос не безобидной задумчивости. Сильно, с наскоку, давить было нельзя. Я понимал — одно неверное слово, и старлей сорвётся с крючка. Откажется говорить совсем. А расспросить его было нужно. Расспросить, чтобы лучше понять — что же тут творится.
— Со старослужащими как ладил? — сменил я угол.
Чеботарев фыркнул, губы его плотно сжались.
— Служба. Бывало всякое. Не санаторий.
Я кивнул в сторону того ДЗОТа, где, скрытые от нас углом большой палатки-столовой, трое бойцов чистили оружие.
— А с ними? — я сделал ударение на слове. — С Гороховым-то? Я видел, как он на меня смотрел. Так же и на Пожидаева пялился?
Старлей замолчал. Снова глянул на меня, и в его глазах что-то дрогнуло, словно под тонкой плёнкой льда пошла вода. Его пальцы непроизвольно пошевелились, будто ища в кармане папиросы.
— Товарищ старший лейтенант, — начал я тише, шагнув чуть ближе, чтобы не услышали с поста. — Я новенький на заставе, но не в армии. И тем более не слепой. Здесь у вас вонь стоит не только от горелой каши.
Чеботарев нахмурился, но не перебил.
— Здесь «вонь» от трупа, который забыли закопать, — продолжил я, глядя прямо в его усталые, серо-голубые глаза. — Если вы понимаете, о чём я. А вы понимаете. Мне тут жить, товарищ старший лейтенант. И служить. Мне нужно знать, на что я могу наступить. И куда вляпаться. Повторюсь: лишние проблемы не нужны никому. А очень, очень много проблем можно избежать лишь тем, что вы правильно проинформировали подчинённого. Уж вам ли не знать, так?
Чеботарев сглотнул. Его кадык резко дёрнулся. Он отвел взгляд, и его плечи, до этого собранные по-офицерски, слегка ссутулились.
— Чёрт… — выдохнул он почти беззвучно. Потом с хрустом провёл ладонью по синеватой щетине на щеках. — Ладно. Селихов… Без мыла
