столько же, сколько и наш Даррен, но если Даррен излучал энергию задрота, целящегося получить Нобелевку, то Харлан скорее ассоциировался с фразой «я вас всех ненавижу».
– С победой, – сказал я, также крепко пожимая ладонь ирландца, и вместе с командой пошел к раздевалке, по пути выглядывая на трибунах светлую копну волос.
Сколько бы я не силился противиться тому, чтобы искать Бэмби взглядом посреди университетских коридоров, в лицах на вечеринках или же в зрителях матчей – я не мог. Я был недостаточно силен, чтобы признать, что не могу отвязаться от этой девушки.
Я зашел внутрь раздевалки, стягивая с себя футболку и склоняя голову вниз, к гематоме размером с мой шлем, и выругался под нос. Он неприятно ныл, но это было не опасно. Но все равно неприятно. Это могло подействовать на эффективность моих тренировок, и тогда тренер Серрано выбил бы из меня клятву, что я больше никогда не окажусь на играх молодежной ассоциации, а я не мог этого обещать – мне нравились матчи.
Решив, что я приму душ дома, я быстро собрал свои вещи, попрощался с ребятами, с половиной из которых мы бы встретились в сезонных играх, и вышел на освещенную лампами парковку, где Робин уже стоял возле моей машины. Митчелл отправил мне сообщение, что доберется сам на такси до братства, вероятно, уже развлекаясь с подружкой.
– Где Бэмби? – задал я первый вопрос, как только подошел к своему пикапу и закинул спортивную сумку туда же, куда и в первый раз, за задние сидения.
Мэддокс зевнул, потягиваясь.
– Она уехала с непонятными типами.
Я моментально напрягся, разворачиваясь лицом к спокойному Робину, который глядел на меня так, будто отпустить Бэмби с малознакомыми парнями – это отличная идея.
– Когда?
– Полегче, братан, я пошутил, – Мэддокс ухмыльнулся, медленно и вальяжно огибая мой пикап и не прерывая зрительного контакта, – она уехала со своими сестричками из Тау Каппа. Попросила передать, чтобы ты не расстраивался.
Твою мать.
– Ты – мудак, Роб, – выплюнул я, садясь за руль, и услышал в ответ довольный смех друга.
Я никогда не навешивал ярлыки на своих друзей, выделяя кого-то в категорию «лучших» или «худших», потому что считал это бесполезным занятием, но я мог бы смело сказать, что, если бы занимался этим, то Робин автоматически входил бы в круг «ужасных лучших друзей». Он – единственный из братства, кто знал о моей слабости к Бэмби, и потому подтрунивал меня каждый раз, когда выдавался такой случай. Ему нравилось видеть меня зависимым от девушки в то время, как он никогда не позволял себе такой роскоши – в его голове были только проблемы и ни одного свободного миллиметра для чувств.
– Ты позволяешь девчонке лишать себя здравого смысла, мужик, – на третьем километре нашего пути, Мэддокс приспустил окно и закурил сигарету, – Я понимаю, чувства и все в этом духе, но ты ведешь себя иррационально.
Я хмыкнул, поджигая кончик своей сигареты и втягивая никотин прежде, чем выдохнуть его в свежий воздух за пределами салона. Зажав её между указательным и средними пальцами и высунув руку из окна, я обернулся к Мэддоксу.
– Давно ты правильным стал?
– Всегда таким был, – Робин затянулся, затыкаясь, и выдохнул дым, – выбирай, в первую очередь, всегда себя, дружище. Одной телочкой меньше, одной – больше. У тебя впереди большой спорт, с твоей смазливой мордашкой появится целый штаб фан-базы, и каждая из них отполирует до блеска твой член. Неужели эта блондиночка стоит таких усилий…
Я сжал челюсти.
Я знал, о чем говорил Мэддокс, потому что сам иногда становился сторонним наблюдателем своего непонятного поведения. К примеру, после случая в сестринстве Тау Каппа я ещё неделю отходил от эротических снов с участием Харпер. Или, например, у меня уже пять месяцев не было секса, потому что каждый раз, когда я начинал флиртовать с девушками и встречал в ответ их кокетство, меня передергивало. Или, – о, боже! – самый грандиозный случай за этот год, когда я буквально набился в напарники к Бэмби.
И все ради чего? Ради того, чтобы наблюдать, как кретин по типу Тиана Уолока пудрит ей мозги своими сопливыми сообщениями, а она огрызается со мной, как собака с кошкой.
Вырулив в город, я сделал глубокую затяжку, сощурившись, и мрачно ответил другу:
– Я делаю это не для того, чтобы она прыгнула ко мне в постель, Роб, – и это было правдой. Я делал все это, думая, что так будет лучше. Лучше для меня и для неё, соответственно, – не все в этой жизни делается ради разового перепиха.
– Да ну? – Мэддокс докурил сигарету и выкинул в окно, переводя взгляд на меня. – А ради чего тогда ты это делаешь? Ради того, чтобы она погладила тебя по голове и сказала, какой ты хороший? Или для того, чтобы она заметила твои действия и признала тебя своим другом? Быть другом для телочки, которая тебе нравится, и слушать хрень про её парня, который её трахает, это самый максимум унижения, братан. Не будь оленем.
Я чувствовал, как начинаю злиться от тона, который принимал наш разговор, и вдавил педаль газа в пол.
Слушать, как Бэмби рассказывает о том, как её трахнул Тиан.
Твою мать.
– Мне кажется, я сам в силах разобраться со своей жизнью, Робин, – я взглянул на друга, – если ты встретишь в своей жизни телочку, как ты выразился, ради которой откажешься от своего эгоизма, я стану первым, кто будет аплодировать ей. А до тех пор не смей осуждать меня за то, что я хочу сделать Бэмби немного счастливой. Даже, если ничего от этого не получаю. Разговор окончен.
У меня всегда были проблемы с абстрактным мышлением, но сейчас я мог отчетливо представить, как Бэмби садится на корточки перед Тианом и шепчет ему грязные словечки, и это меня злило ещё больше. Я слышал о том, что Тиан ей нравится в мае на вечеринке Тау Каппа. Она с грустными глазами, обнимая меня за шею и сидя на моих коленях, признавалась, что единственный парень, который затронул её сердце, оказался придурком, не замечающим её вовсе.
Иронично, потому что мы находились в идентичных ситуациях.
Я помню все с той вечеринки. Помню, как после этих слов она поцеловала меня, твердо, страстно. Я помню, что я ответил на её поцелуй и даже залез ей под свитер, пока она прижималась своей грудью к моей и сладко стонала. Я хотел её, но слова об Уолоке засели так глубоко, что я не
