души. К хорошему привыкаешь быстро, а отвыкаешь болезненно. Вот я и перестал «расслабляться». Делу время — потехе час.
А дел у нас со Светланой было много. Память — памятью, а восстанавливать знания приходилось. А для этого «хотя бы» читать. А читать приходилось не только учебники за восьмой класс, но и за седьмой, и за шестой… Это же экзамены за восемь классов, а не за восьмой класс. Вот мы и занимались со Светланой, готовясь к собеседованиям со всеми учителями. Это ведь не поставить галочки или ответить на вопросы одного билета. Экстерн — это серьёзное испытание, где у нас доброжелателей среди учителей не было. А были недоброжелатели.
Светлана вдруг с троечниц перешла в разряд отличниц! Это как? Сама? Учителя, видите ли, бились-бились с ней и не справились со своими обязанностями, а она сама? Непорядок! Плевок в сторону всего учительского коллектива! Да-а-а…
Меня тоже в школе не поняли. Но я к ним и не обращался. Написал заявление в РОНО. Вот в школе и обиделись. Мать давай уговаривать: «Урезоньте, де, своего сына. Опозорится сам и нас опозорит». Мама слушала-слушала коллег, завучей и директора и просто привела меня под их «светлы очи». Привела и говорит: «Задавайте любые вопросы по школьной восьмилетней программе. Сама гоняла по всем предметам. Теперь вы погоняйте».
Погоняли. Поспрашивали. Покачали и покрутили головами.
— Зачем, — говорит директор, — тебе торопиться школу заканчивать быстро?
Я не стал выдумывать и рассказал им всю историю про цирк правдиво. Все в учительской пораскрывали рты.
— Сам Юрий Никулин? — спрашивают.
— Ага, — говорю.
— А что за номер такой, что сам Никулин ждёт? — спрашивают.
— А приходите, — говорю. — Увидите. Для вас всех всегда будут билеты на представление на самых лучших местах.
— Ах-ах, — сказали мои учителя и отстали.
Меня, поэтому, не пытали, а Светлана, как потом сама рассказывала, чувствовала себя, как Зоя Космодемьянская на допросе у фашистов. Но сдюжила моя невеста. Сдала экзамены моя невеста и мы, после получения диплома об окончании восьмилетней школы решили «это дело» крепко отметить.
Да! Краевой исполком мне в виде приза за взятие кубка «Золотая шайба» подарил мопед «Верховина» и мы со Светланой уже почувствовали вкус к свободному перемещению в пространстве. Вернее, это она почувствовала вкус. Мне-то что чувствовать. Мной всё уже давно было прочувствовано многократно. А вот девочка ездой с «ветерком» вдохновилась и стала мечтать, как мы с ней поедем далеко-далеко, приедем на какой-нибудь безлюдный пляж и будем там жить м «маленькой хижине».
Спел я ей как-то песню «Мы будем жить с тобой в маленькой хижине на берегу очень быстрой реки», вот она и грезила периодически. Да-а-а… И вот я, готовя «Верховину» к очередной поездке, мысленно перекрестился, и говорю ей:
— Слышь, Свет, а если я тебе признаюсь в одной страшной-страшной тайне, ты меня не разлюбишь?
— Что за тайна? — округлила она глаза. — Страшная? Какая может быть страшная тайна из-за которой я могу разлюбить тебя? Ты что, иностранный шпион? Предатель Родины?
Она нахмурилась и смотрела на меня очень серьёзно.
— Хм! Не настолько страшная, — сказал я, уже жалея, что погорячился, начав этот разговор.
— Ну-у-у… Тогда точно не разлюблю! — улыбнулась она. — Сознавайся! Ты что-то украл?
— Тоже мимо. Хм!
— Да, говори, не тяни. Надоел уже.
— Ну… Понимаешь… Ты же фантастику любишь?
— Не очень, — поморщилась девочка. — Но читаю. Герберт Уэлс, там, Жюль Верн…
— Вот-вот-вот… Герберт Уэлс с машиной времени ближе к теме нашего раговора.
— Э-э-э… Ты что, пришелец и будущего? — спросила она, страшно расширив глаза и рассмеялась. — Брось! Хватит шутить!
— Не-е-е… Я не пришелец. Но машина времени у меня есть.
— Ой! Да ладно тебе! Какая машина времени? Ну, что ты выдумываешь, Пашка! Не бывает машин времени! И где ты её мог взять?
Девчонка веселилась от моих и своих слов от души.
— А вот мы сейчас отъедем куда-нибудь подальше. Я знаю за родником, где теплицы, такую классную полянку…
— Это по старой военной дороге? Мы там были с ребятами. Там дорога по сопкам идёт, твой мопед не вывезет двоих.
— Мой Боливар? Куда он денется? Машина — зверь, слушай!
— Ага! А потом станешь пинать его и говорить: «Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!»?
— Точно, обидеть хочешь машину, да?
Так мы шутили, пока я заливал в бензобак бензин и масло.
Подъём на самую вершину сопки куда вела грунтовка старой военной дороги с Баляева к теплицам, конечно же, для мопеда был крут, но он с ним справился, вытянув ас двомх. С трудом, но вытянул. Светлана уже хотела слезть, но он справился. Поэтому на «ту» полянку мы приехали весёлые. Я на всё махнул рукой, а Светлана ожидала какого-то приключения, но скорее «любовного». Я даже стал опасаться, что и мой челнок, призванный изобразить машину времени, её разочарует.
Но я ошибся.
Глава 18
Когда на полянке из сиреневого тумана появился яйцеобразный челнок, Светлана села на травку.
— Что это? — спросила она.
— Говорил же, это — машина пространства и времени, — сказал я осторожно и мягко, чтобы Светлана не отключилась.
— И-и-и… Как она работает? — спросила девочка вполне разумно.
— Заходишь и приказываешь ей отвезти, куда тебе надо.
— А куда нам надо? — спросила Светлана. — Ты куда-то уже перемещался на ней?
— В шестнадцатый век, — сказал я. — В Россию царя Василия Третьего.
— Шутишь⁈ — с надеждой в голосе спросила она.
Я покрутил головой.
— Хочешь, покажу? — спросил я.
Теперь покрутила головой Светлана.
— В шестнадцатый век не хочу, — прошептала она. — Страшно. Там цари, бояре, князья… Вдруг, в темницу посадят… Или просто убьют. Тогда не церемонились особо. Мы с тобой, точно, на шпионов иноземных там будем похожи. Ну, или просто не похожи на местных, а это тоже не очень… У них и одежда другая, и лица, наверное… Если только со стороны посмотреть… Чтобы они нас не видели…
— Можно и со стороны, и чтобы не видели. Будем сидеть в челноке и смотреть. И никто нас не увидит. Хочешь?
Светлана снова покрутила головой.
— Не сейчас. Я пока не готова. А где ты
