прикосновением, прежде чем мои плечи опускаются под теплом его ладоней. Я закрываю глаза, не в силах выдержать его напряженный взгляд. Мое сердце колотится сильнее, и во мне нарастает предвкушение.
— Сделай это, — говорю я.
Он скользит руками с моих плеч к обнаженной коже шеи.
Мои глаза распахиваются, и я быстро отступаю назад, когда его руки образуют удушающий захват.
— Что за черт?
— Извини, — он прочищает горло. — Это было непреднамеренно. Мне нужен контакт кожа к коже, и чем глубже скрыта нить, тем ближе я должен быть.
Я протягиваю к нему руки.
— Тогда ты можешь взять меня за руки, как делал с Феррисом. Он кивает и осторожно берет их.
— А если мне нужно больше? Если мне нужно будет продвинуться дальше?
— Прекрасно. Что угодно. У тебя есть мое разрешение делать то, что тебе нужно, если это даст мне то, что я хочу.
Я сжимаю его руки.
— Просто сделай это, пока я не струсила.
Он тяжело сглатывает и тянет меня, притягивая ближе к себе.
— Закрой глаза и постарайся не двигаться. Расслабь свои мышцы настолько, насколько сможешь. Чем больше ты желаешь, тем легче мне проникнуть под твою плоть.
Мое лицо искажается.
— Фу.
Он морщит нос.
— Я знаю, но лучшего способа сказать это нет.
— Хорошо.
Я фыркаю и закрываю глаза.
В его голосе слышится намек на улыбку, когда носки его ботинок соприкасаются с моими.
— Хорошо.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Всё начинается со вспышек света и тьмы — бессвязных искр моей жизни, мелькающих за веками.
Сначала мама готовит мой любимый суп из чечевицы и поет старый гимн: «Посмотри, какувядаютрозы, посмотри, какондержитрукоятьножа…»
Затем я, маленькая, в объятиях моего брата, когда мы находим созвездия на небе. Его детский смех тихий, но бесконечно счастливый. Такой невинный и прекрасный.
«Посмотри, как ранят эти шипы, посмотри, как она, должно быть, падает в обморок…»
На моей коже пальцы Кристена движутся вверх по моим рукам, его грудь прижимается к моей. Я поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь к нему.
В затылке у меня черная дыра. Пустота, бесконечность. Она зияет, неустанно наблюдающая, но безмолвная, если не считать гимна мамы: «Посмотри, как мы тонем в золоте, посмотри, какрассказываютнаши истории…»
Я вижу себя стоящей на коленях на нашем заднем дворе.
Грязь облепляет мои колени, руки, лицо. Я хихикаю, когда мой брат танцует передо мной, широко раскинув маленькие ручки и подставив лицо солнцу. Его длинная грива светлых волос струитсяпоспине, собраннаявконскийхвост. Онвсегдаотказывалсястричь их.
Я всхлипываю, уткнувшись в грудь Кристен.
Его рука обхватывает меня сзади за шею, когда он сильнее прижимает меня к себе.
«Посмотри, как умирают члены Королевской семьи, посмотри, как, должно быть, лгут наши малышки…»
И дыра насмехается надо мной и Кристеном. Оно становится шире, хочет поглотить нас в своих глубинах и никогда не отпускать. Еще один шаг в мой разум, и мы станем пленниками. Мы будем падать, и падать, и падать и…
Я хватаю ртом воздух, мои глаза распахиваются от ужаса.
Лоб Кристена прижимается к моему. Его грудь вздымается в такт биению моего сердца. Его глаза несколько раз моргают, отрываясь от моих мыслей.
Рациональная часть моего мозга подсказывает мне оторваться от него, но я слишком занята, упиваясь его ароматом, впиваясь ногтями в его спину. Как будто между нами натянутая веревка, и если я отодвинусь, хотя бы на дюйм, она порвется. Это не спасательный круг и не петля. Это что-то среднее, и это жадность.
Кристен, должно быть, тоже это чувствует. Его дыхание прерывистое, когда губы касаются моего лба.
— Я могу попробовать еще раз, — бормочет он.
— То место, — шепчу я, — та черная дыра. Что это было?
Он сжимает в кулаке мои волосы, мышцы на его бицепсе вздуваются, как будто он сдерживает себя. Я не знаю, оттого ли это, что он отдаляется — его сознание кричит на него, как и мое, — или от желания придвинуться ближе.
— Возможно, это место, откуда было украдено важное воспоминание, — бормочет он. — Это также могло быть подавленным воспоминанием.
Он крепче сжимает мои волосы и заставляет меня посмотреть ему в глаза.
Его глаза переливаются темными, чувственными красками, зрачки расширены. Он глубоко вдыхает, словно пытаясь отстраниться от чего- то, но я провожу пальцем по его позвоночнику, и его желание обжигает меня, переползая через невидимую связь между нами.
— Что это? — спрашиваю я, чувствуя, как жар разливается внутри меня.
Рациональные мысли покидают меня, когда он наклоняется, его глаза сосредоточены на моих губах.
— Кристен?
— Ммм? — его глаза закрываются, когда его нос соприкасается с моим.
— Что происходит? — спросил я. Дрожь пробегает по его телу.
— Я не… я не могу… — он стискивает зубы и заставляет себя отвести от меня взгляд. — Зора, оттолкни меня.
— Что? — задыхаясь, спрашиваю я, когда он сильнее прижимается ко мне.
— Если ты не оттолкнешь меня, я собираюсь… трахни меня, — он вздрагивает, когда я впиваюсь пальцами ему в спину.
Давление нарастает у меня в груди, в голове. Мне нужна разрядка, и по какой-то причине единственное, что имеет смысл, — это глубже вцепиться в его кожу, разорвать его на гребаные клочки, почувствовать, кто он такой.
Я задыхаюсь?
Я пытаюсь прояснить зрение, но Кристен расплывается передо мной. Он больше не мужчина. Он… он… Суть.
Я хватаю его сзади за шею и притягиваю его губы к своим. Недостаточно. Я провожу языком между его губ, и его язык встречается с моим с такой же ужасной потребностью. Наши зубы клацают друг о друга, когда мы просовываем наши языки глубже, почти так, как будто нам хотелось бы забраться под кожу друг друга, стать единым существом внутри и снаружи.
Я стону ему в рот, и он запускает руки мне под рубашку. Он сжимает мою талию и толкает меня назад, пока я не врезаюсь в дерево, прежде чем он прижимается ко мне.
Я отрываю свой рот от его и злобно прокусываю путь вниз по его челюсти, шее, заявляя на него права снова и снова своими зубами.
Он поддается мне, постанывая при каждом касании моих зубов.
Ты моя, — тихий голосок эхом отдается в моей голове, — чтобы убивать.
Я протягиваю руку вниз и обхватываю выпуклость его штанов, затем агрессивно дергаю за нее.
Его пресс напрягается, и он ударяет предплечьем мне в шею с низким угрожающим рычанием.
Это выбивает меня из того гребаного ступора, в котором я нахожусь, и мои глаза широко распахиваются, когда я немедленно отпускаю его чертовы яйца.
— Черт.
Взгляд Кристена совершенно черный, все
