верить, что меня тянет к тебе. Я шёл по твоему следу, Эйлин, не только по следу Люсин. Твой запах… он въелся мне в память с той самой первой встречи. Я не мог его забыть, даже если бы захотел.
Я нахмурилась, пытаясь осмыслить его слова.
— И всё равно ты мне не доверял, — сказала я, чувствуя, как старые раны, оставленные Бертрамом, начинают ныть. — Ты думал, что я заодно с ним.
— Я не мог исключить этого, — признался Даррен. — Ты была его невестой, Эйлин. Ты стала его женой. Я видел вас на алтаре.
Я молчала, глядя на него и хотела верить. Но… боялась.
А что, если он лжёт? Что, если он, как и Бертрам, видит во мне лишь банфилию, силу, которую можно использовать? Когда-то я доверилась риардану О’Драйку, поверила в его любовь, а он предал меня, разбив моё сердце на куски. Что, если Даррен сделает то же самое? Мой разум кричал, что это невозможно, что его глаза, его прикосновения, его слова — всё это настоящее. Но сердце, однажды уже обманутое, боялось снова ошибиться.
— Даррен, как я могу быть уверена, что ты не… что ты не как он? Бертрам тоже говорил красивые слова, тоже обещал мне мир, а в итоге хотел лишь мою силу.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула боль, словно мои слова задели что-то глубоко внутри. Он протянул руку и мягко коснулся моей щеки, его пальцы были тёплыми, несмотря на холод ночи.
— Эйлин, — сказал он тихо, но с такой силой, что я почувствовала, как мои сомнения начинают таять. — Клянусь тебе, я никогда не обману тебя. Никогда не использую тебя. Ты для меня — не ключ к власти. Ты — Эйлин. Женщина, которая заставила моё сердце биться так, как оно не билось никогда.
— И всё же тебе тоже нужна моя сила.
— Она нужна нам всем, — ответил Даррен, не пряча взгляда.
Мы помолчали немного, и через несколько минут он вновь заговорил:
— Возможно, ты об этом знаешь…
— О чём?..
— У Волков есть одна особенность, — сказал он задумчиво. — Мы выбираем одну спутницу. Одну на всю жизнь. И если с ней что-то случается, мы остаёмся одни. Навсегда. Волк не может полюбить снова, не может создать пару с другой. Это наш дар… и наше проклятье.
Я затаила дыхание, глядя на него.
— Была ли у тебя такая спутница? — спросила я, боясь услышать ответ.
Он покачал головой, его глаза не отрывались от моих.
— Нет, — сказал Даррен. — Не было. Я уже начал думать, что никогда её не найду. Что, может, я недостоин. Но потом… потом я встретил тебя. — Он замолчал, словно подбирая слова. — И вдруг понял, что ты — та самая, которую я ждал всю свою жизнь.
Моё сердце замерло. Я смотрела в его глаза и видела в них только правду. Мой медальон нагрелся, словно подтверждая его слова, и я почувствовала, как страх отступает, уступая место чему-то новому, тёплому, живому. Я медленно наклонилась к нему, закрыла глаза, готовясь снова раствориться в его тепле.
Но в этот момент воздух вокруг нас взорвался. Сильнейший порыв ветра ударил в лицо, гася костёр, словно невидимая рука задула свечу. Тьма сомкнулась вокруг нас, и из леса донёсся низкий, гортанный вой — не ветер, не зверь, а что-то иное, древнее, полное гнева. Тени, которые я видела раньше, ожили, закружились вокруг нас, их очертания были размытыми, но я чувствовала их ярость, их голод.
Духи Другого мира нашли нас.
Глава 50.
Тьма сомкнулась над нами, словно лес ожил, чтобы поглотить нас в своей бездонной пасти. Вой духов разрывал ночь, низкий и гортанный, как эхо древнего проклятья. Мой медальон пылал на груди, его металл обжигал кожу, но я не могла сосредоточиться на его зове — вокруг нас кружили тени, их формы, сотканные из дыма и гнева, становились всё чётче. Это были не просто призраки — они были воплощением хаоса, вырвавшегося из-за разорванной Завесы: когтистые лапы, глаза, пылающие алым, как угли, и пасти, полные острых зубов, что щелкали в воздухе, жаждущие нашей крови.
Даррен отбросил плащ, и я услышала треск костей, когда его тело начало меняться. Мышцы напряглись, глаза загорелись золотом, а из-под кожи проступила тёмная, лоснящаяся шерсть. В мгновение ока он стал огромным волком — могучим, с гривой, что топорщилась от ярости, и клыками, сверкающими в лунном свете. Его рык сотряс землю, и даже духи, казалось, на миг замерли, ощутив его первобытную силу.
Но их голод был сильнее. Первый дух, высокий и тощий, с руками, похожими на искривлённые ветви мёртвого дуба, метнулся ко мне. Его глаза пылали, и от его присутствия воздух стал ледяным, проникая в мои лёгкие, как яд. Я попыталась призвать свою магию, ту силу, что текла в моих венах, связывая меня с морем и ветром, но страх сковал мои мысли.
Пальцы вцепились в медальон, и я начала шептать древние слова, которым учил меня отец:
— Эйру, Великая Матерь, защити нас, укрой нас, дай мне силу…
Но слова дрожали, слабые, как осенний лист под порывом ветра. Дух был уже близко, его когти рассекли воздух. Я вскрикнула, отступая, но нога зацепилась за корень, и я рухнула на землю, чувствуя, как холод его тени обволакивает меня. Его пасть раскрылась, и я увидела бездну — чёрную, бесконечную, готовую поглотить меня целиком.
Даррен прыгнул. Его волчья форма рассекла тьму, как молния. Он врезался в духа, сбивая его с траектории, а клыки вонзились в дымное тело. Дух взвыл, его вопль был таким пронзительным, что у меня заложило уши. Даррен не отступал — его когти рвали призрачную плоть, а рык эхом отдавался в лесу, заставляя других духов на миг отшатнуться. Кровь сочилась из раны на его боку — когти одного из духов задели его, но он не замедлился, его золотые глаза горели решимостью.
Я вскочила, сжимая медальон, и попыталась снова призвать магию. Но духи наступали, их было слишком много — десяток, может, больше. Они кружили вокруг нас, их формы менялись: то змеи с сотней глаз, то птицы с крыльями из пепла, то тени, похожие на людей, но с пустыми лицами. Их ярость была осязаемой, и я чувствовала, как она давит на
