Читаем без скачивания Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

болезнь сестры, ему и нынешнего жалованья было мало, а с понижением он и вовсе провалился бы в финансовую пропасть.

Нет, до того как отправляться к начальству, следовало самому во всем убедиться. Конечно, кое-кто решил бы, что, арестовав Аминина, Аркадий Филимонович уже сжег за собою мосты. Но так мог думать только человек, в чиновничьих делах неискушенный. Пока что в задержании надворного советника не было особенной дерзости: на случай претензий у пристава имелось достаточно оправданий. Во-первых, заявление крестьянина Ямщикова, опознавшего в московском госте голого, прости Господи, черта, который его ограбил. Во-вторых, Аминин не имел никаких бумаг, подтверждающих его личность. Это все годилось для оправданий перед вышестоящим начальством, пока дело не было оформлено документально. Но вот если бы он, Утицын, дал бы делу законный ход, вот тут он рисковал по-настоящему.

Итак, до того как двигаться дальше, следовало прояснить положение. Рядовой следователь, верно, попытался бы поговорить с Амининым, что называется, по душам – то есть так, как это обычно делают в полицейской части. Но применять к надворному советнику меры устрашения Утицын не мог, а разговор обычный, партикулярный, ни к чему бы не привел, в этом пристав был уверен. Ему известна была манера надворного советника, и он понимал, что ни перехитрить, ни убедить того не получится. Нет, может быть, в глубинах российского Министерства внутренних дел имелись такие доки, которые не только Аминина, но и покойного императора Наполеона могли бы разговорить, но он, Утицын, к таковым никак не принадлежал.

Следственно, сведения об Аминине приходилось добывать косвенным путем, или, как говорил сам Утицын, наискосяк. Конечно, самым очевидным был бы запрос в Московскую судебную палату, но тут имелись свои подводные камни. Во-первых, на то, чтобы послать запрос и получить ответ, потребовалась бы по меньшей мере неделя. Держать столько времени в заключении московского чиновника, не предъявляя ему обвинения, было немыслимо. Предъявление же обвинения давало делу законный ход и отсекало пути назад. Во-вторых, даже полученным из Москвы сведениям нельзя было доверять в полной мере. Что если в Московской судебной палате и впрямь служит какой-то Аминин? Утицын отпустит его, а позже окажется, что это не тот Аминин, а фальшивый, только лишь называемый Амининым, в то время как настоящий Аминин лежит себе где-нибудь в озере, подо льдом, чтобы, как принято у всех честных утопленников, всплыть по наступлении весны.

Нет, действовать надо было тоньше. Вернее всего бы, конечно, расспросить господ из высшего света, всех этих графов и князей – уж они-то наверняка знают, кто таков Аминин и существует ли он на самом деле. К сожалению, Утицын такой возможности не имел: положение его было слишком незаметным, чтобы действовать частным образом, а давать делу законный ход он не хотел по известным уже причинам.

Что же оставалось в подобных обстоятельствах? Как безопасно пройти между Сциллой следственной ошибки и Харибдой служебной необходимости? Сидя в кабинете, Утицын перебирал разные хитрые способы, как вдруг взгляд его упал на вчерашний нумер «Северной пчелы», забытый на столе. Словно луч солнца озарил Аркадия Филимоновича: Делягин – вот кто его выручит! Журналист всюду бывает, всех знает, у него везде связи, и если уж он не выяснит, кто таков Аминин, то и никто.

Конечно, сам Утицын терпеть не мог Делягина, как, впрочем, и всю репортерскую братию. На его вкус, это всё были люди бесстыжие, подлые, которым лишь бы отыскать чего жареного для почтеннейшей публики, а там хоть трава не расти. С другой стороны, в интересах дела можно ведь и забыть о личной неприязни. В том, что сам Делягин с радостью поможет приставу в обмен на небольшие, но вполне законные услуги, Аркадий Филимонович не сомневался. Несмотря на крайне натянутые отношения между ними, журналист при всяком удобном случае мозолил приставу глаза, надеясь выжать из него хоть что-нибудь интересное. Что ж, нынче ему есть что предложить Делягину – при условии, конечно, что тот сам ему поможет. Осталось только послать за репортером нижнего чина…

– Надворный советник Аминин? – переспросил Делягин, развалясь в кресле перед Утицыным (пристав нахмурился, но ничего не сказал: потерпим нахала, лишь бы толк от него был). – Как же, прекрасно знаю! Между нами, большой любитель всяческих хитростей. Он даже меня хотел ввести в заблуждение. Говорил, что ничего не знает о деле Измалковой, а сам этим делом как раз и занимался. Вы, верно, не знаете, а при нем есть еще помощник, Терентий Хвостов, чрезвычайно хитрая, я вам скажу, протобестия…

– Я знаю Хвостова, – перебил его следственный пристав. Ему неприятно было слышать имя амининского помощника, которого он упустил, когда арестовывал его хозяина. И в самом деле протобестия: только что был – и вот уже нет, как корова языком слизнула. – Я знаю Хвостова, но он меня не интересует. Я вот о чем хотел вас спросить: можете ли вы быстро выяснить, действительно ли надворный советник Аминин – то самое лицо, за которое он себя выдает?

При этих словах глазки репортера хитро сощурились, а носик задергался туда и сюда, словно вынюхивая что-то. Он по-свойски погрозил Утицыну пальцем.

– Ага, – молвил он, – и у вас тоже сомнение?! Скажу по чести, он мне сразу не понравился. Боже мой, надворный советник, шуба из горностая – что за глупости?! Шубу любой прохвост может надеть – это не сделает его порядочным человеком.

Тут журналист внезапно понизил голос:

– Так вот что я вам скажу – тут определенно дело нечисто.

– А именно?

Делягин оглянулся на дверь и проговорил драматическим шепотом:

– Он не Аминин!

Пристав слегка нахмурился.

– Та-ак, – протянул он, – и откуда же вам это известно?

Делягин отвечал, что есть у него один знакомый барон из общества, Орест Федорович фон Герздорф. Так вот, означенный барон утверждает, что никаких таких Амининых в природе не существует. Нет их в Общем гербовнике Российской империи, да и вообще нигде. Есть только Аминовы, но род этот пресекся еще в восемнадцатом веке.

– Но, может быть, у него выслуженное дворянство, – предположил Утицын, – а сам он из разночинцев?

– Для чего же, в таком случае, он ведет себя как столбовой дворянин? – поднял брови Делягин. – Нет, уж поверьте старой репортерской ищейке, этот Аминин – не Аминин никакой, и вообще никто. А коли не верите, вызовите на допрос барона Герздорфа, он все вам расскажет как на духу.

Пристав с тоской подумал, что только ему не хватало баронов вызывать. Да и на каком основании он его вызовет – в качестве, что ли, свидетеля по