Читаем без скачивания Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

глаза на Аминина – даже в полутьме можно было разглядеть царившее в них отчаяние.

– Известно ли вам, господа, что мертва не только моя матушка, но и мой отец?

Аминин и Терентий обменялись быстрыми как молния взглядами.

– Как это случилось? – спросил надворный советник, не отвечая на вопрос прямо.

Измалков отвечал, что пристав полагает, будто отец его сам повесился в камере в приступе безумия. Но по его мнению, отец не кончал жизнь самоубийством, а, скорее всего, был убит в тюрьме.

– Убит? Но для чего?

– Думаю, чтобы замести следы истинных убийц моей матери, – отвечал тот, помедлив самую малость.

– Так вы полагаете, что это не он убил Анну Тимофеевну?

Измалков обреченно покачал головой – он не может знать точно. Скорее всего, ножом матушку ударил именно отец. Однако убийство он совершил в явном помрачении ума и, наверное, был чьим-то орудием. Более того, по мнению Измалкова-младшего, отец хотел убить кого-то другого, но попал в Анну Тимофеевну.

– И кого же другого хотел он убить? – В полутьме под низкими сводами Аминин похож был на каменную статую Командора.

Георгий Афанасьевич зябко передернул плечами.

– Я не знаю, – сказал он обреченно.

На миг какая-то тень заслонила выход из арки, но тут же пропала. Надворный советник несколько секунд глядел на молодого человека молча, потом произнес медленно и страшно:

– Нет, вы все знаете. Вы должны знать.

Измалков-младший задрожал, это было видно даже в полутьме.

– Прошу вас, – сказал он с мольбой, – не мучайте меня, не заставляйте…

Голос его прервался. Несколько секунд стояло ледяное молчание. Феликс Васильевич физически почувствовал, как шевелится тьма в подворотне, словно кто-то страшный возник рядом с ними.

– Мы вот как поступим, – сказал он неожиданно мягко. – Разговор нам предстоит долгий, а здесь довольно зябко. Вы ведь наверняка знаете, где мы живем?

Георгий Афанасьевич стыдливо кивнул: в нумерах возле дома Пушкина на Мойке.

– Я так и думал, что он шпионит, – торжествующе заявил Терентий.

– Это неважно, – перебил помощника Аминин. – По всей видимости, Георгий Афанасьевич подозревает, что за нами следят?

Измалков покачал головой: он не просто подозревает, он уверен.

Надворный советник кивнул – очень хорошо. Сейчас он даст господину Измалкову ключ от их нумера, и тот пойдет в гостиницу. Затем зайдет в их комнату и запрется изнутри…

– Вы позволяете мне войти в ваш нумер? – перебил его Измалков.

Аминин посмотрел на него с легким удивлением: разумеется, ведь он дает ему ключ.

– Я просто хотел, чтобы вы это сказали, – проговорил сконфуженный юноша.

Надворный советник только плечами пожал. Итак, господин Измалков войдет в их с Терентием нумер. Они же тем временем сделают круг по городу, чтобы отвлечь шпионов, аще таковые на самом деле имеются. Чуть позже они тоже вернутся в нумера, и он, Аминин, постучит условным стуком, вот так: надворный советник прохлопал ладонями несложный сигнал. После этого Георгий Афанасьевич откроет им дверь и впустит внутрь. И уж тогда они поговорят, ни на что не отвлекаясь.

Глава тринадцатая. Масонский антихрист

Когда спустя полчаса Аминин с помощником постучались в свой нумер, дверь открылась мгновенно, словно все это время Измалков стоял за ней. Впрочем, судя по его тревожному виду, возможно, что так оно и было на самом деле.

– Вы, верно, голодны? – спросил Аминин, проходя к столу, стоявшему прямо посреди комнаты.

Измалков вздрогнул и отвечал, что есть ему не хочется. Надворный советник развел руками: а ему вот хочется, потому что в… Тут он осекся, увидев предостерегающий жест помощника. Ну, словом, там, где он провел последние сутки, кормят прескверно.

Феликс Васильевич велел Терентию принести из трактира обед, и тот очень скоро воротился, неся телячьи котлеты, жареный картофель, черный хлеб и бочажку пива. Все это было немедленно расставлено на столе, и хозяева принялись уписывать еду за обе щеки. Измалков глядел на них с каким-то тайным страхом и снова отказался есть, когда его опять пригласили к трапезе.

Обед проходил в полном молчании. Молодой человек уставился в пол, Аминин с помощником тоже не пытались завязать разговор. Слышно было только редкое постукиванье вилок и ножей по тарелке. Наконец трапеза завершилась, и Георгий Афанасьевич вздохнул с облегчением.

– Итак, милостивый государь, о чем вы хотели нам рассказать? – Надворный советник отложил вилку и откинулся на стуле.

Гость их прикусил губу и ничего не ответил. Аминин, выждав с минуту из вежливости, улыбнулся и продолжил:

– Совершенно очевидно, что вы, господин Измалков, боитесь говорить об этом деле. В таком случае о нем скажу я. Тем более что восстановить картину преступления не так уж и сложно.

Несколько секунд он глядел на бледную физиономию молодого человека, которую, казалось, навсегда оставил юношеский румянец. Теперь было ясно видно, что на горле его с левой стороны осталось несколько небольших отметин, словно туда ударили острыми гвоздями. Поймав на себе взгляд надворного советника, Измалков поежился и закутал горло шарфом.

– Холодно у вас, – сказал он жалобно.

– Бывает и холоднее, – как-то зловеще проговорил Терентий.

Аминин, не делая больше пауз, начал свое повествование. Вот как, на его взгляд, выглядела вся история.

На каком-то светском рауте или, может быть, на балу сестра Георгия Афанасьевича Анастасия увидела Пушкина и влюбилась в него без памяти. Точнее сказать, влюбилась она в него еще ранее, заочно, только прочитав его стихи. И уже потом встретилась с ним и в свете, так сказать а-ля натюрель. Весь вечер Пушкин ловил на себе восторженные взоры юной девы и, поскольку природа его – это природа дамского угодника, не удержался от того, чтобы не ухлестнуть за барышней. Тем более, та оказалась не только красива, но и умна, и с веселым нравом. Именно таких женщин более всего любят мужчины, и Пушкин в этом смысле не был исключением.

Между Пушкиным и Анастасией Измалковой завязалась любовная интрижка. Дальше – больше, и в скором времени она переросла в прочную связь. Матушка Анастасии, скорее всего, знала об этом или по крайней мере догадывалась, но с дочерью поделать ничего не могла – характер у той оказался кремень. Пытаться сломать такой характер – все равно, что бить по кремню: результата не добьешься, а только высечешь искры, которые раздуют пожар и сожгут все вокруг.

Положение было, конечно, неприятное, но еще не драматическое. В высшем свете легко относятся к внебрачным связям, хотя совсем юных девушек все же стараются до такого не допускать. Но, как известно, против рожна не пойдешь. Как писал тот же Пушкин:

Зачем