темноте?
Вохитика не выдержал его дерзкого и проникающего взгляда и опустил свои глаза в пол. Молча подобрав свою торбу, он направился в другой, никем не занятый уголок. Со всех сторон послышались разочарованные вздохи и крякающие насмешки.
— А чего промолчал то? — огорчился за него Веселящий Стену. — Предложил бы ему в следующий раз погадить там, где собирается спать, и светильники под глазами бы никому не пригодились…
— Я боюсь, что меня отправят к пудлинговщикам, — вырвалось у Вохитики. — Поэтому не хочу ссориться ни с кем…
— Да чего вы все боитесь к пудлинговщикам то? Нормально у них, — заверил весельчак. Еще днем Вохитике довелось услышать нечто похожее в каменоломне — Веселящий Стену бахвалился, что пробыл у пудлинговщиков одну штрафную зиму за драку с болотным рудокопом, и ему там очень понравилось. Но с тех пор, несмотря на браваду, кулаки он почему-то больше не распускал.
Паренек лениво покосился на Вохитику с отвоеванного спального места.
— Да никто не станет на тебя жаловаться!.. Пошли выйдем один на один, разберемся? Никто не узнает, зуб даю…
Вохитику обдало жаром и он отрицательно потряс головой. Горняк негромко и пренебрежительно хохотнул.
— Убожество…
Когда все уже спали, а факел давно затух, Вохитика все продолжал страдать от бессонницы. В кромешном мраке до сих пор висело жестокое, враждебное лицо этого паренька и требовательно ждало, не давая новенькому заснуть, пока тот не вымучает ему какой-нибудь ответ. Но то, что могло бы в Вохитике родить ответ, уже было мертво и разлагалось, заполняя нутро и спертый воздух вокруг него непроглядным смрадом пережитого стыда и унижения.
Глава 9
Несговорчивая приманка
Жигалан в который раз проклял жару. С него текло ручьями, а железные пластины кирасы раскалились так, что хоть сейчас неси Мордовалу и куй, что воле угодно. Хотя будь его воля, он бы лучше спрятался в тенек под останцем, возле которого торчал, но и без этого на него уже давно бросали подозрительные взгляды соплеменники. Патрульный не должен стоять на месте. А Жигалан ошивался на этом участке уже не один день.
Устало повращав головой, якобы разминая шею, Жигалан мимоходом убедился, что поблизости не дребезжат колеса от тележек водоносов и не постукивают о задницы круглые щитки его братьев. И тогда он снова вытянул шею, сосредоточенно всматриваясь в угловой участок стерни, где самозабвенно копалась в земле малоприметная девчушка.
Девчушка была совсем юной. У нее были черные, короткие, необычно вьющиеся волосы, живописно колышущиеся под стать кукурузным стеблям. Подбородок ее был нежен и остер — такой легко бы уместился промеж его большим и указательным пальцами. Скулы приподнятые, кокетливо рдеющие на солнце. Взгляд ее был живым и озорным. Тело покрывала мешковатая туника не по размеру, но Жигалан подметил, что чресла ее уже начинали понемногу топорщить грубую ткань.
Девочка хоть и была юна, но недостатком ума она явно не страдала. Быстро повернув свою головку, она успела заметить, как грузный мужчина в кирасе неуклюже перевел свой взгляд на кружащего в зашлакованном небе кондора, а затем и вовсе нелепо отшагнул в тень покосившегося останца. Это ее позабавило. Рот девочки расплылся в заразительной улыбке. Жигалан сощурился и разглядел парочку недостающих молочных зубов. Поди думает, что воин заигрывает с ней в прятки.
Юная земледельщица продолжала на него задорно смотреть, пока он не углубился в тень еще дальше, ногой опрокинув свой кувшин с запасной водой. Улыбка с ее хорошенького личика стерлась, и она снова вернулась к своим скучным делам.
— Бьющий в Грудь, — раздалось с высоты красного выступа. Жигалан нервно вскинул голову. Закрывая широкими плечами светило, оттуда ему улыбался своей ослепительной улыбкой моложавый воин. — Двинь меня в лоб, если это не ты утром прогулял тренировку… Ты ведь такое пропустил…
Воин с рысьей грацией спрыгнул с выступа, выпрямился и небрежным взмахом откинул свою пышную гриву за плечи. Истекающий Сиропом. Воина так прозвали за то, что женщины сопротивлялись ему меньше, чем остальным его братьям.
— Там можно пропустить разве что удар по морде, — проворчал Жигалан, старательно делая вид, что воин отвлекает его от созерцания пыльного и оживленного перекрестка, что располагался в противоположной стороне от его истинной цели, — а я для этого дерьма уже слишком стар…
Истекающий Сиропом раскатисто хохотнул.
— Не прибедняйся. Макхака до сих пор храпит, как тварь, даже когда не спит. Это ведь ты ему так своротил нос? Как вообще на такую тушу рука может подняться, я до сих пор не понимаю… Мое уважение, Жигалан!..
Жигалан стерпел мощный хлопок по плечу от молодого воина и ответил ему сдержанным кивком. Но тот не отставал.
— В общем, Врущий Всегда снова заливал о своих подвигах…
— О, нет!..
— Разве не хочешь послушать?
— А у меня есть выбор? — усмехнулся Бьющий в Грудь. — Неспроста же ты разыскивал меня по всему каньону…
— А что, я страдал, слушая эту чушь, а ты тут, значит, прохлаждался на солнышке?.. Ну уж нет!.. Изволь разделить мою боль, брат, — рассмеялся воин. — Начал этот дурачок с истории простенькой… относительно его других выдумок еще довольно безобидной. Как это у него заведено, наслаждался он, значит, с этой новенькой Онэтой в потаенном гроте Материнского Дара, как вдруг что-то пошло не так, и вход завалило… Ах да, он сказал, что так кончил, что аж затопал ногами от удовольствия, и камни посыпались им на головы… Ну с кем не бывает, да? Кричали они, кричали, но их никто не слышал, да-да… Завязка истории в его духе. И тут он понял, что нужно делать!.. Схватил, значит, Онэту сзади, да как начал драть, что та завопила, как резанная индейка… А он все сильнее и сильнее!.. Так и к чему это все, как ты думаешь?..
Жигалану было малоинтересно, он растерянно пожал плечами.
— В общем, ее крик достиг таких ранее невиданных высот, что камни, завалившие вход, полопались… — Истекающего Сиропом согнуло пополам от смеха. Жигалан поддержал его веселье натянутой усмешкой.
— Ты думаешь, на этом все закончилось? Далее он брешет о том, как отнес бессознательную Онэту в покои, а другие наложницы будто свихнулись, мол, тоже хотят внимания от своего владыки, вот прямо сейчас, хоть убей… Он отнекивался, а они все давили его, и терзали, а он отбивался, но увы… Их слишком много. Обезумели и скалились на него, словно дикие кошки, исполосовали его ногтями, он еле вырвался… Бежал, говорит, от покоев обратно к водоему, а они за ним всей гурьбой… Некоторые, говорит, неслись аж на четвереньках…
