— А почему они вообще враждуют? — Остис взял со стола, уставленного яствами, кусок жареного мяса. — Гири прав, глупо устраивать забастовку в такое время. Я думал, Гверн умнее.
— Для Гверна Мират был вместо отца. А с Кархарием они разошлись после битвы у Кебеи, десять лет назад. Тогда Нурвины с Мендрагусами поссорились из-за куска земли между Лиарой и Кебеей, и Гверн командовал миротворческой армией. В общем, Кархарий тогда подставил ему знатную подножку и в итоге получил титул первого советника Пророка. Наверное, Конкрут до сих пор не может простить ему этого поступка.
— И что мы будем с этим делать? — спросил Остис. — Если они с Гверном продолжат вести себя, как дети, нашему плану придёт конец.
— Да, Кархарий в очередной раз становится головной болью.
— Какому плану? — нахмурился Гирем, резко водя карандашом по поверхности листа. Краем уха он услышал, как Рензам сделал глубокий вдох. Мужчина обвёл взглядом спутников — Джаркат встал на ноги, Сиверт повернулся, приподнявшись на локте, Остис беззаботно поедал рагу из катрейла и овощей. Юноша перестал рисовать и встретил взгляд отца — уже торжествующий.
— На собрании Теургиата я вынесу предложение о масштабном наступлении на Алсалон.
Остис похлопал в ладоши, даже Сиверт присвистнул. Джаркат ничего не произнёс, глядя на Рензама с оценивающим прищуром. Но старший Рект смотрел лишь на Гирема.
— Что ты думаешь, сын?
— Я? — изумился юноша. Отец никогда не спрашивал чужого мнения. Отец всегда считал, что его собственное мнение единственно верное. — Хм. У тебя есть информация о силах, которыми располагает Моисей…?
— Это легко узнать с помощью Ветровидцев.
Гирем помотал головой. Сначала он решил, что отец шутит, потом — что он потерял разум. Сама идея нападения на Алсалон была несусветной глупостью. В поисках поддержки, он посмотрел на Джарката. Тот улыбался.
— Отличная идея, дивайн Рензам. Не думал, что услышу от вас такое. Браво, — сказал он. — Так в чём же конкретно заключается ваш план?
— Когда Теургиат одобрит предложение, мы объявим всеобщую мобилизацию войск. Мы привлечём рефрамантов к сотрудничеству. Если понадобится, купим их верность сциллитумом. Кроме того, у нас есть шестеро Теургов.
— Семеро, — поправил его Гирем.
— Я не учитываю Синваля Маэльдуна — старик давным-давно спятил.
— Тогда пятеро, — молвил Остис. — Миклавуша Мендрагуса не видели боги знают сколько месяцев. Да и Ювалия Дастейн….
Рензам опустил глаза.
— С ней я как-нибудь разберусь…. Итак, Ювалия Дастейн, Кархарий Велантис, Беррун Нурвин, Арстапор Тез и Камелия Ревасс. Пятеро магов, благословленных богами, против какого-то там алсалонского божка и Моисея. Что касается армии, то мы переведём солдат с флота в сухопутные войска. Я знаю Гверна — человек он с буйным норовом и странным понятием чести, но повоевать с нашим извечным врагом он согласится. У него больше пятидесяти тысяч солдат. Прибавим сюда ещё сорок тысяч солдат флота.
— Можно привлечь дружины ренедов, — подсказал Джаркат.
— Верно.
— Кархарий Велантис будет против, — заметил Остис. — А ведь он Пророк.
— Нет, он исполняющий обязанности Пророка, и в Теургиате он нравится далеко не всем. Например, новому протоургу. Кто, как не Триединая Церковь, любит гоняться за еретиками и проповедниками алсалонской религии? Мы обратимся и к Каррансу.
Гирем понял, что отец явно подготовился к этой речи, выглядя очень уверенным в своих аргументах и контр-аргументах.
— Кроме того, — продолжал Рензам; глаза его горели недобрым огнём. — Если новый Пророк окажется толковым, то он прекрасно меня поймёт. Мы соберём ополчение, расскажем людям о зверствах, которые чинили алсалонцы во время своих прошлых нападений. Мы воспользуемся оружием Моисея и выставим этих проповедников Хнума свидетельством того, что он уже готовит своё последнее вторжение.
— Отец, а как насчёт Джихалаев? — осторожно поинтересовался Гирем.
— Это большие горы.
Гирем поморщился и продолжил.
— Там почти нет проходимых троп. Там холодно и полно всяких тварей, которые жаждут полакомиться мясом. Через Джихалаи не пройти осадным орудиям. Армия войдёт туда сухой, а выйдет — если выйдет — уменьшившейся вдвое, мокрой, голодной и испуганной.
Рензам с некоторой досадой посмотрел на него.
— Для всего этого нам и понадобятся Теурги и остальные рефраманты.
— Но и у Ссесуша Мендрагуса были маги. У Бальтеуша Мендрагуса были. У Михэя Мендрагуса они были. Никто из них не продвинулся дальше жёлтой долины по ту сторону Джихалаев. К тому же у них всех были драконы. И не один, как у Тадеуша, а десятки. Никто не продвинулся дальше долины по ту сторону Джихалаев. Что такого тебе известно, что компенсирует их отсутствие, не говоря уже о получении преимущества?
Все выжидающе посмотрели на Рензама. Взгляд мужчины потух. Он лёг на свою кровать и закрыл глаза.
— Ты прав, сын. Давайте спать. Вставать рано.
Гирем недоумённо посмотрел на Остиса, затем на Джарката. Артарианец грустно и беззвучно усмехнулся и, махнув рукой, тоже развалился на кровати. Джаркат как ни в чём ни бывало вновь уселся перед камином. Юноша посмотрел на собственный рисунок с ощущением, что именно он был тем, кто всадил нож в спину Рензама. И, несмотря на то, что ему всегда хотелось и нравилось противопоставлять себя отцу, сейчас он чувствовал себя последним предателем. Он представил себе, как долго тот вынашивал свою идею, обдумывал речь и какого успеха надеялся добиться у ближайших соратников и сына.
«А я разбил всё это за несколько минут. Не того сына ты видишь своим наследником, отец, ох не того».
Чувствуя горечь, Гирем не нашёл ничего лучше, чем улечься и попытаться уснуть. Может быть, утренний туман унесёт за собой вину и стыд. Может быть, заря позволит ему взглянуть на план отца по-новому. Юноша воспроизвёл в памяти весь разговор. Столь быстрое свёртывание темы было также нетипично для Рензама, как и вера в невиновность Сиверта. Может быть, ему действительно известно что-то важное? Что-то, о чём он не может сказать сейчас.
«Но Джаркату он точно не доверяет».
Юноша посмотрел на историка, который разложил перед собой чистый лист пергамента и принялся что-то записывать.
«А может, он не доверяет нам всем».
4
Его разбудили визги под окнами, стук дверей и незнакомый сильный голос, громогласно выдававший какие-то сентенции. Из-за щелей в ставнях проглядывали солнечные лучи, которые играли на противоположной стене и лысине спавшего Сиверта. Гирем застонал и встал на колени, распахнув ставни. Ему открылась главная улица поселения, заполненная народом. Толпа образовала в центре пустое место, в котором стоял человек.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
