— А ты пила каждый день?
— Нет, не каждый. Все-таки я работала… Да и дома меня бы по голове не погладили. К тому же, не сказать, что я напивалась до потери сознания. Нет… Я выпивала бокал или два, чтобы почувствовать облегчение. Не более. Но без перерыва. В основном любила шампанское или вино. И иногда я даже специально не ходила на работу и вместо этого употребляла спиртное. В тайне от бабушки и дедушки. От которых мне каким-то чудесным образом удалось скрыть свою алкогольную зависимость. Хотя я была уверена, что могу попасться в любой момент. Учитывая, под каким строгим контролем я была всю свою жизнь.
— А сейчас ты пьешь?
— Только если есть повод. После смерти дедушки поводов для стресса стало меньше. Меня больше некому контролировать. Я могу сама решать, что делать и как жить. А бабушка… Если и осуждает… То единственное, что она делает, – это просто тяжело вздыхает и говорит что-то вроде: «Ох, внучка, какая же ты глупенькая…». Она… Всегда была куда мягче деда, с которым я жила как в армии, без права голоса.
— Честно говоря, я не знаю, как реагировать, — признается Эдвард. — Не знаю, что сказать на все это. И клептомания, и алкогольная зависимость… Ты пыталась навредить моей невесте. Дважды. Не просто травила ее, а пыталась жестко подставить.
— Я знаю, Эдвард, мне правда очень жаль. Мы с девочками однажды говорили на эту тему и решили отпустить прошлое и двигаться дальше. Да, изначально это было сделано ради вас, парни. Потому что мы не хотели вас расстраивать. Но проведя побольше времени вместе, мы поняли, что нам нравится компания друг друга. Девчонки оказались реально классными, и я жалею, что не дружила с ними раньше. Что более-менее хорошо я общалась только с Анной. Которая, слава богу, не была частью всего этого ужаса и не стала жертвой Эшли.
— Это все, конечно, замечательно, но ты, подруга, нас разочаровываешь, — задумчиво говорит Даниэль. — Уже во второй раз.
— Пожалуйста, Даниэль…
— Прости, но теперь лично я не совсем уверен в том, что тебе можно доверять. Вдруг спустя какое-то время откроются еще какие-то твои секреты. Вдруг вы с девчонками скрывайте от нас с парнями еще какие-то страшные тайны.
— Нет! Я клянусь, что на этом с шокирующими подробностями моего прошлого покончено! У меня больше нет от вас никаких секретов. О моем прошлом вы теперь знайте все.
— Кто знает, Хелен… Кто знает. Теперь гарантий стало намного меньше.
— Прошу тебя, приятель…
— Даниэль прав, Хелен, — соглашается Эдвард. — Вопросов к тебе и правда стало больше.
— И мы опять сомневаемся в том, сделал ли Питер верный выбор, — добавляет Терренс.
— Парни, пожалуйста, поверьте мне! — с жалостью во взгляде умоляет Хелен. — Я все понимаю, но клянусь, теперь все иначе. Я уже не та Хелен, которой была. И правда осознала все свои ошибки. Потому что выросла, стала мудрее, умнее… А теперь, когда меня больше не подвергают тотальному контролю, я наконец-то расслабилась. Плохо так говорить, знаю, но после смерти дедушки я смогла почувствовать облегчение и жить так, как мне хочется. Бабушка и сама признает, что дед порой перегибал палку, но по ее признанию, она не могла ему перечить. Не хотела ругаться. Мол… Ей было проще согласиться, чем спорить. Да и не принято было в их время идти против слова мужчины. Их так воспитывали.
— Пойми, дело не в том, что ты воровала и получила за это наказание, — спокойно говорит Даниэль. — Мы даже не говорим о том, что ты девчонка, и ты употребляла алкоголь. Нет. Дело в том, что ты скрыла данный факт. Ты заставила нас считать тебя невинным ангелом.
— Да, я не ангел, не отрицаю. И я до сих пор как бы пытаюсь искупить вину, делая для людей что-то хорошее.
— Мы понимаем, что тебе было неприятно это вспоминать, — отвечает Терренс. — Но ты должна была сразу все нам рассказать. Еще в тот день, когда призналась в травле над девчонками.
— Знаю, Терренс, но я испугалась. Побоялась, что вы уж точно от меня отвернетесь. Боялась, что Питер меня бросит. Он и так был недоволен моим заявлением о том, что я была задирой. Я… Я правда подумывала это сделать, но… Не хотела терять его.
— А девчонки? — спрашивает Эдвард. — Почему они в тот день промолчали? Почему не выдали тебя?
— Так получилось, — пожимает плечами Ракель.
— Мы и так потратили много времени, чтобы обо всем забыть, — добавляет Наталия. — Чтобы жить дальше и не думать о прошлом. И не хотели больше к этому возвращаться.
— Может, вы заранее о чем-то договорились? — слегка хмурится Даниэль. — Может, вы все-таки знали, что Хелен и есть девушка Питера?
— Нет, мы правда не знали, с кем он начал встречаться! — возражает Анна. — А вы как упрямые ослы молчали! Все хотели сюрприз сделать!
— Питер, а ты чего молчишь? — недоумевает Терренс. — Неужели тебя не волнует эта ситуация? Скажи хоть слово!
— А что я могу сказать? — пожимает плечами Питер. — Как я могу кого-то осуждать и учить жизни, когда и сам не святой? Когда, в отличие от своей девушки, так и не ответил ни за одно свое преступление, о котором никто до сих пор не узнал! Не ответил строго по закону!
— То есть, тебе все равно? — округляет глаза Эдвард.
— Когда Маркус приказал похитить Хелен, мне стало уже все равно на то, что она скрывает. Было плевать на ее прошлые поступки. Я хотел только одного – чтобы она была жива. И поклялся себе, что все прощу и забуду, если увижу ее целой и невредимой.
— Значит, тебе плевать, что Хелен страдала от клептомании и обворовала едва ли не всю школу и подставила нескольких человек, включая Наталию? — удивляется Анна.
— Я уже сказал ей, что уж лучше пусть она вынесет половину моей квартиры, чем предаст меня и всадит мне нож в спину, — впервые за все это время едва заметно улыбается Питер. — Если я не смогу найти у себя какие-то ценные вещи, то стойко перенесу это с большей вероятностью.
— Пожалуйста, ребята, поверьте мне… — взмаливается Хелен. — Я правда с этим завязала. Клянусь памятью дедушки! Больше никакого воровства, никакой клептомании, никакой алкогольной зависимости. Я здорова!
— Ну правда, парни, не выкобенивайтесь! — восклицает Ракель. — Человек искренне раскаялся, вылечился и попросил прощение у всех, кого смог.
— Мы с девчонками уже давно все это обсудили, — признается Наталия. — Хелен признала вину и несколько раз перед нами извинилась. В частности, передо мной. А мы ее поняли. Поняли, что, во-первых, она воровала и пила не по своей воле, а во-вторых, ее болезнью нагло пользовалась Эшли.
— Но надо отдать ей должное – она все-таки сдержала слово, — отмечает Анна. — До последнего не выдавала Маршалл. Сучка она еще та, но хранить тайны умеет.
— Да если бы не она, я бы уже давно сама во всем призналась, — тяжело вздыхает Хелен. — Ибо после каждой кражи меня пожирала совесть. А из-за этого я нервничала и хотела снова воровать. Это был замкнутый круг, из которого, как я думала, мне не удалось бы найти выход.
— Ох, ладно, Маршалл, давай не будем портить из-за этого отношения, — устало потирает лоб рукой Даниэль. — Видно, что ты реально сожалеешь. Да и времени уже прошло немало.
— И к нам это не имеет никакого отношения, — добавляет Терренс. — Нас ты не обворовывала. Так что у нас не может быть к тебе претензий.
— Не буду скрывать, что мне совсем не нравится то, как ты поступила с моей невестой, — уверенно говорит Эдвард. — Но раз уж вы с девчонками все решили, эта история закончилась хорошо, а на тебя никто не в обиде, то и мы постараемся понять.
— Да и как мы видим, Питер тоже не собирается тебя осуждать. Если он считает, что ему от этого решения будет хорошо, то мы его поддерживаем.
— Обещаю, ребята, я никогда ничего у вас не сворую, — с легкой улыбкой обещает Хелен. — Все, с этим покончено!
— Ничего не обещаю, но все-таки я постараюсь быть спокойным за свою шикарную коллекцию трусов в горошек, — пытается отшутиться Эдвард.
