— Оно неудивительно, ведь ты всю жил с той женщиной, — отвечает Ракель. — А Джулию ты и вовсе не помнишь, потому что она умерла сразу же после родов.
— Однако мне кажется, что она все-таки наблюдает за мной. Порой я сижу один в своей комнате и… Чувствую, что за мной кто-то наблюдает. С какой-то… Теплотой что ли… Возможно… Это и есть Джулия… Может… Она и оберегает меня как может.
— Признаться по правде, я и сам иногда думаю, что за мной наблюдают мои родители, — с легкой улыбкой признается Даниэль. — Находятся рядом, когда мне это нужно. Может, я их не вижу… Но я чувствую их присутствие. Такое родное… Такое теплое… Такое желанное… Несколько раз они мне даже снились. Например, в ночь перед арестом Джулиана и Нормана Поттеров. Они сначала поругали меня за мои промахи, а потом обещали быть рядом и помочь, когда мне будет нужно. И… Я до сих пор думаю, что в какой-то степени мама с папой и правда мне помогли. Всегда помогают, когда я об этом прошу.
— А ведь я до сих пор не знаю, жива ли Корнелия или нет. Она пропала без вести. По словам Бриттани, эта женщина появлялась у нас дома лишь однажды. И с тех пор ее больше никто не видел.
— Не исключено, что ее уже давно нет в живых, — разводит руками Терренс.
— Я бы мог попытаться узнать, где она похоронена. Но не знаю, получится ли у меня. Понятия не имею, где ее искать.
— Но идея хорошая, — отмечает Хелен. — Можно по крайней мере ухаживать за ее могилой или… Перехоронить на каком-то другом кладбище.
— Так или иначе я не могу сказать, что она была просто исчадием ада, — задумчиво говорит Питер и кладет обе части браслета на столик. — В последнее время я начал вспоминать все больше моментов, связанных с ней. И понимаю, что… Она не всегда относилась ко мне как к дерьму. Бывали моменты, когда мы действительно были любящими матерью и сыном. Когда мать заботилась обо мне, что-то рассказывала, пыталась дать мне советы… Это происходило в те моменты, когда она на время бросала пить. Когда искренне хотела завязать с этим делом. В такие моменты я чувствовал себя, наверное, самым счастливым ребенком на свете. Ибо получал то, о чем так мечтал.
— Думаю, в глубине души она все-таки любила тебя, — предполагает Наталия. — А иначе бы эта женщина не позволила бы тебе жить у себя дома. Она бы бросила тебя на улице или сдала в какой-нибудь приют. Но Корнелия этого не делала. Значит, она все-таки не была к тебе равнодушна. Может, проявляла это как-то по-своему. Тем более, когда человек зависим, то… Он вряд ли кого-то любит. Его чувства притуплены. Может, Корнелия даже не вспомнила бы и половину тех случаев, когда она ужасно с тобой обращалась, ибо была в пьяном угаре.
— Эта вера и останавливала меня от того, чтобы сделать ее своим врагом. От того, чтобы убить ее в те моменты, когда я был одержим желанием отомстить всем своим обидчикам. Она была одной из немногих, кого я был готов пощадить. И как бы то ни было, я благодарен этой женщине за то, что она вырастила меня и не бросила. Не отказалась забрать, когда я был еще младенцем. Не позволила им продать меня какому-нибудь отморозку. Который мог сделать со мной все что угодно.
— Мой отец долгое время был ужасно несправедлив ко мне и замечал только лишь тогда, когда я косячил, — напоминает Эдвард. — Но я помню те моменты, когда мы тоже были любящими отцом и сыном. Когда он приходил ко мне в комнату, крепко обнимал, что-то рассказывал… Говорил, что даже если он меня порой прогоняет, это не означает, что у него нет ко мне никаких теплых чувств.
— Даже не верится, что я… Что я – сын преступника… Что мой отец – один из самых кровожадных и ужасных убийц едва ли не за всю историю человечества. Человек, который так всех запугал, что никто уже даже не пытался помешать ему совершать преступления. Все просто смотрели на то, как он отправлял на тот свет очередную жертву.
— Даже если так, это не изменит нашего отношения к тебе, — уверяет Хелен. — Ведь это не твои грехи, это грехи Маркуса.
— Да и у меня своих полный вагон. Изнасиловал и покалечил огромное количество девушек и парней, грубил всем, прогонял, вел себя как какой-то эгоист… Чуть не убил своих близких друзей собственными руками. На моих руках чуть не оказалась их кровь. Я… Я до сих пор в ужасе… Меня трясет… Не верю, что это правда был я… Хочу убедить себя в том, что был какой-то мой двойник. Мой злой близнец, который выдавал себя за меня. Но увы, это не так. Это был не Теодор или еще кто-то. Это был я, Питер. Питер Роуз.
Питер нервно сглатывает.
— Наверное… Раз уж я не ответил по всей строгости закона, то заплатил за свои проделки иначе. Я ничего не говорил, но было много случаев, когда от меня пытались избавиться. То кислотой пытались облить, то собаку бойцовскую натравить, то машину мою подорвать… Со мной вечно происходила подобная херня, но я списывал все это на то, что просто сталкивался с хулиганами. Однако… Это стало так часто происходить, что в какой-то момент у меня закрались сомнения. Сомнения в том, что это случайность. И все началось вовсе не во время тура с «The Loser Syndrome», а намного раньше. Хотя и во время него со мной несколько раз что-то происходило. И… Меня пытались убить и тогда, когда я был в больнице после попытки с собой покончить. Я помню, как какой-то врач сначала перелил мне кровь, а потом сделал какой-то укол. От которого я сначала почувствовал себя очень плохо, а потом и вовсе вырубился. И он при этом часто говорил себе под нос, что жалеет о той авантюре, в которую решил ввязаться, рискуя своей работой. Тогда мне казалось, что это часть моего бреда, но нет. Это не был бред.
— Мы знаем, — кивает Анна. — Кое-что рассказал мистер Джонсон, а кое-что мы узнали от Кевина с Крисом. А история с занесением инфекции меня уже давно смущала. Я была уверена, что здесь что-то нечисто. И… Как мы видим, я оказалась права.
— Знаю, мне надо было все вам рассказать, но я не стал, поскольку не воспринимал те вещи всерьез и думал, что просто оказывался в неудачном месте в неудачное время. А может, кто-то специально затыкал мне рот. Мол, это… Наказание за мои проступки. Мол, я не смогу жить припеваючи после того, как сломал жизнь немалому количеству людей. И был последней гнидой, которую по-хорошему следовало бы закопать в землю.
— Ты делал это не потому, что был плохим, подлым и эгоистичным, — отвечает Даниэль. — Тебя просто доконали. Доконало несправедливое отношение людей. У всех нас есть свой предел. Есть предел того, сколько мы можем выдержать. До каких пор нас могут оскорблять и смешивать с грязью. Сколько раз мы можем столкнуться с несправедливостью. Но рано или поздно у каждого наступает момент, когда он резко встает, поднимает голову и говорит: «Хватит, я устал!».
— Это был мой способ хоть как-то защититься. Когда я был одинок и слаб. Даже если это очень дорого мне стоило. Даже если я отвергал и хороших, и плохих.
— Не будь у меня хоть кого-то, с кем можно было бы отвлечься и о чем-то поговорить, я бы сто пудов стал таким же, — предполагает Эдвард.
— В этом и разница! У тебя был хоть кто-то, а у меня – никого. Ты мог пожаловаться если не отцу, так кому-то из дружков. Да, это, конечно, не совсем то, но… У тебя была такая возможность. У меня же ее не было. Всем было плевать на мои чувства. Они бы и слезинки не проронили, если бы я сдох.
— Но теперь все совсем иначе, — с легкой улыбкой отвечает Анна, погладив Питера по предплечью. — Теперь у тебя есть мы. Ты всегда можешь на нас рассчитывать. Что бы ни случилось.
— Вы не отвернетесь от меня из-за того, кем является мой отец? Не отвернетесь из-за всех его делишек?
— Пусть за свои делишки он отвечает сам! — восклицает Хелен. — А ты таким не станешь. Если мы все окружим тебя заботой. Если ты не будешь отвергать ее.
— Не буду, — покачав головой, слегка дрожащим голосом обещает Питер. — Не буду. Теперь – нет. Я не справлюсь со всем этим без вас. Мне нужна помощь. Помощь каждого из вас. Вы все мне нужны.
