— Мы все не идеальны! — отмечает Ракель. — Когда-то мне и самой здорово досталось, когда по моей вине Камилла Петтигрю едва не погибла после падения с лестницы и была вынуждена завершить модельную карьеру из-за серьезных травм. Меня и в полицию забирали, и штраф крупный выписали… Да, конечно, благодаря Серене я отделалась малой кровью, но тем не менее…
— Мне эта Камилла, если честно, никогда не нравилась, — признается Даниэль. — Очень много выпендривалась.
— Согласен, — кивает Эдвард. — Девка, может, и красивая, но очень стервозная.
— Хотя ее все равно жаль, — с грустью во взгляде говорит Хелен. — Ведь она едва ли не инвалидом стала.
— Да уж, в начале своей карьеры я порой вела себя просто ужасно, — стыдливо говорит Ракель. — Это то, о чем я очень не люблю вспоминать. То, в чем мне все-таки пришлось сознаться публично. То, за что я не раз извинялась. То, что негативно сказалось на моей работе.
— Поделюсь и я своим грешком: однажды, когда я был еще мелким, то присвоил себе сотку, которая выпала из кармана какого-то мужика! — признается Терренс. — Не стал его окликать и возвращать бабки и на них накупил себе целую кучу всяких сладостей и пару маленьких бутылочек с вредной газировкой. И мне вообще не было стыдно, потому что так вкусно я еще никогда не ел.
— Ага, а матери ты что сказал? — спрашивает Анна.
— Я слопал все вкусняшки на улице. Пошел в парк, устроился у фонтанчика и наслаждался. А когда пришел домой, и мать предложила поесть, я сказал, что уже обожрался в гостях у друга. Она, конечно, повозмущалась немного, но потом успокоилась.
— И тебе за это ничего не было? — удивляется Ракель.
— Нет, ничего! Но больше я такого не повторял! Даже если мне понравилось. Просто в тот момент захотелось чего-нибудь более вкусного, чем манка, которой мама кормила меня каждый чертов день. До того она осточертела, что меня до сих пор тошнит от одного только упоминания о ней. А тут такой момент подвернулся.
— М-м-м, оказывается, МакКлайф у нас совсем не святой, — хихикает Наталия.
— Это было всего один раз!
— Пф, сотка… — ухмыляется Эдвард. — Мы с друзьями как-то нашли на улице кошелек с кучей крупных купюр. Возвращать его и нести в полицию мы даже и не думали. И вместо этого потратили деньги не только на сладости и газировки, но и на игровые автоматы в каком-то торговом центре и еще много всего – сейчас уже все не вспомню. И это был один из лучших дней в моей жизни!
— Кстати… — с серьезным видом задумчиво произносит Даниэль. — А кто-нибудь видел мою зарядку от телефона? И мои часы? А сам телефон где? Неужели его кто-то украл?
— Не смешно, Перкинс! — повышает голос Хелен, хлопнув Даниэля по голове. — Совсем не смешно!
— Да, народ, советую вам почаще проверять карманы и сумки, — настаивает Терренс. — А то у нас в компании тут воришка завелся.
— Ой ладно, мы ведь знаем, с кого спрашивать, если в доме что-то пропадает, — хихикает Эдвард.
— Перестаньте! — восклицает Хелен, чувствуя, как у нее начинают гореть щеки от смущения.
Сэмми два раза уверенно подает голос.
— Ну ладно-ладно, Маршалл, успокойся! — бодро произносит Даниэль, похлопав Хелен по плечу. — Мы пошутили! Не злись, пожалуйста. Хотя я, пожалуй, буду частенько проверять свои карманы.
— Предлагаю проверить нашу подружку на вшивость и оставить здесь какие-нибудь вещи, — вызывается Наталия, откалывает с головы серебристую заколку и кладет ее на столик. — Кто что думает? Пропадет заколка или нет?
— А давай проверим! — восклицает Анна, снимает с шеи тонкую позолоченную цепочку и тоже кладет ее на столик.
— Эти сережки с бриллиантом стоят бешеных денег, — отмечает Ракель, положив на стол свои маленькие серьги после того, как вытаскивает их из ушей.
— Эй, да вы теперь все что ли решили надо мной поиздеваться? — с грустью во взгляде стонет Хелен. — Девчонки, и вы туда же?
— Ну а что? — невинно улыбается Терренс. — Если у меня в кошельке не будет хватать денег, то я нисколько не сомневаюсь, что ты поможешь мне их отыскать.
— Ага, а еще мы можем попросить тебя помочь отыскать наши медиаторы от гитары и барабанные палочки, — хихикает Эдвард. — Они вечно где-то теряются, а мы с парнями цапаемся, ибо думаем, что кто-то их спер.
— Надо будет, кстати, тщательно осмотреть весь дом, когда все отсюда уйдут, — решает Даниэль. — Вдруг что-нибудь пропадет.
— О, боже мой… — с усталым вздохом закатывает глаза Хелен.
Сэмми негромко подает голос, пока все скромно хихикают, не обращая внимание на вспышки молнии, гром и бьющий по окнам проливной дождь.
— Ох, шутки шутками, но у меня и правда кое-что пропало… — задумчиво говорит Питер, рассматривая свои запястья. — На руке у меня был браслет, но он куда-то пропал. А куда – понятия не имею!
— Браслет? — задумчиво спрашивает Анна и достает из кармана своей толстовки серебристый кусочек, найденный в лесу. — Уж не про этот ли ты говоришь?
— О, черт! — Питер с негромким охом забирает кусок браслета из рук Анны и рассматривает его широко распахнутыми глазами. — Он сломан… А где другая его часть?
— Мы с девочками нашли этот кусок, когда искали тебя в лесу, — признается Ракель. — Точнее, Сэмми нашел.
— Вы уверены, что не нашли второй кусок? Он должен был быть где-то рядом!
— Да, но мы ничего больше не нашли.
— Зато нашли мы с парнями, — признается Терренс, достает из кармана на штанах еще один серебристый кусочек и кладет его на кровать.
— Твою ж дивизию… — округляет глаза Питер, рассматривая оба куска сломанного браслета, что лежат у него на ладонях. — Он испорчен… Браслет безнадежно испорчен…
— Наверное, зацепился за одну из веток, когда ты бежал, — пожимает плечами Хелен.
— Как обидно… — расстраивается Питер. — Он был моим самым любимым… И самым дорогим мне… Потому что это был подарок ото всех вас. Который – да – я носил, даже когда моя башка жила своей жизнью.
— Не расстраивайся, приятель, его вполне можно починить! — с легкой улыбкой успокаивает Эдвард. — Отнеси браслет в ювелирную мастерскую, и тебе спаяют обе части.
— Вряд ли получится.
— Все получится! — уверяет Даниэль. — А нет – так мы тебе другой подарим! Еще лучше! С какой-нибудь другой, более интересной гравировкой.
— Соединить эти два куска без трещин? Да это дохлый номер! — Питер кладет куски браслета на кровать. — Можете выбросить их. Все равно уже ничего не починить.
— Не переживай, милый, — мягко говорит Хелен, погладив Питера по предплечью. — Браслет вполне можно починить. Даже в этом случае. Да, возможно, на нем останутся трещины. Но может быть и такое, что тебе повезет.
— Я не буду даже заморачиваться.
— Питер…
— Хм, интересно… — слегка хмурится Питер. — Я всех от себя отвернул, и браслет после этого сломался. Словно напоминая о том, что из-за своих психозов я остался один.
— Ты не один, Питер, — уверенно говорит Эдвард. — Мы рядом. Ты не потерял никого из нас.
— Черт… — Питер отводит взгляд в сторону, крепко сжав руки в кулаки. — Мне… Мне так стыдно… Так стыдно перед всеми вами… Стыдно, что я так омерзительно вел себя и срывал на вас злобу.
— Мы все понимаем, — спокойно отвечает Терренс. — Тем более, мы и сами давали тебе повод. Даже если сами того не хотели. Даже если не понимали, какую боль тебе причиняем.
— Как чувствовал, что правда обо мне и моей семье не принесет мне ничего хорошего. Я никогда не стремился узнать, кто мой отец. Не стремился ничего вспоминать. Мне не было до этого никакого дела.
— Но рано или поздно это все равно бы произошло, — отмечает Даниэль.
— Я всеми силами этого избегал. Как мог оттягивал момент. И вот теперь я знаю все. Все, что не принесло мне никакой радости.
— Правда не всегда бывает приятной, — пожимает плечами Хелен. — Правда может ранить и сбить с толку.
— И… Даже если я знаю, что Корнелия мне не мать… Я… Все еще продолжаю считать ее таковой. После признания Маркуса она не стала мне чужой. Может, Джулия и была неплохим человеком, но я вряд ли смогу воспринимать ее как свою мать.
