Читаем без скачивания Ставок больше нет - Кирилл Казанцев

Но ему не позволили освободиться – навалились, плотнее прижали к столу, полностью лишая возможности двигаться.

– Ну, не дергайся, черножопенький! – сопел в ухо пристраивающийся сзади насильник. – Тебе понравится, бля буду!

Не имеющий возможности шевельнуться, Ахмаддо предела, до боли напряг ягодичные мышцы и во весь голос закричал:

– Не-ет!..

Сейчас "гордый" и "свободолюбивый" чеченец был согласен на все – целовать ноги своих мучителей и даже их следы; вылизывать собственным языком грязный, заплеванный пол подвала; часами стоять перед ними на коленях, умоляя только об одном – чтобы ему позволили умереть мужчиной...

Но только это никак не входило в планы людей Паленого. Крик жертвы перешел в клокочущий то ли вой, то ли стон – нашею Ахмаду набросили скрученную в жгут тряпку. Эта импровизированная удавка перекрыла дыхательное горло и пережала "сонники".

Лишенный притока кислорода мозг отключался, отказываясь контролировать мышцы, заставляя все тело расслабиться, как во сне.

И, погружаясь в этот "сон", Ахмад отрешенно, как сторонний наблюдатель, чувствовал немалое "достоинство" пристраивающегося к нему сзади здоровенного мужика, смазывающего анус чеченца чем-то холодным и жирным... Все это происходило вроде как и не с ним, а с кем-то другим... Шумело в ушах, перед глазами проплывали фантастические разноцветные картины...

Когда это началось, Ахмаду сначала даже не было больно...

2

Посещение места происшествия оставило у Сумина неприятный осадок. Это ведь только кажется, что за тридцать без малого лет службы можно привыкнуть ко всему. На самом же деле это далеко не так. Невозможно привыкнуть к смерти и начать относиться к ней легко.

Вид мертвого тела заставляет любого человека, даже самого прожженного циника, поневоле задуматься о смысле жизни, о бренности всего сущего. А такие вот размышления ой как далеко завести могут! Поэтому и не позволяют люди в погонах себе расслабиться, проявить свои чувства. Скрывают обычный и вполне понятный человеческий страх перед неизведанным под покровом бравады – мы, мол, и не такое видали! – и деланого равнодушия.

Пройдясь по квартире, Сумин понял, что раскрытие этого убийства не будет простым, если оно вообще не останется вечным "висяком". Учитывая привычки и склонности, а также образ жизни, который вела убитая, и ее "профессиональную" принадлежность, знакомых у нее была масса. Добрая половина мужской части населения города-"миллионера". И найти среди них одного-единственного... Хлопотно это, господа.

Тем более что не просматривался ясно и мотив. Конечно, это убийство могло быть продолжением той криминальной цепочки, что началась с похищения Мацкевича. Но в то же время это мог кто-то из старых знакомых вспомнить какие-нибудь прошлые обиды. И попробуй его найди.

Но только искать надо. И не потому, что сыщикам за это платят какие-то там деньги или "звездочки" дают. Любой более или менее опытный оперативник точно знает – вкусивший однажды безнаказанно человеческой крови подонок непременно захочет повторить этот опыт. И, обезвреживая одного убийцу, милиционер спасает еще несколько человеческих жизней.

Зацепок, с которых можно было бы начать розыск, в этом деле пока не было. Ну, разве что стена в прихожей, сверху донизу, до самого плинтуса, исписанная телефонными номерами, рядом с которыми были проставлены имена или клички. По большей части второе – покойная была наркоманкой со стажем, о чем недвусмысленно свидетельствовали застарелые "дороги" на ее худых как палки руках. А у наркоманов имен не бывает... У них вообще нет ничего связующего с нормальной человеческой жизнью, от которой они отказались, променяв ее на зелье...

Еще имелись показания соседки из квартиры напротив, старушонки шустрой, въедливой и любопытной. Она видела двоих мужчин у дверей квартиры Панкратовой. Хорошо разглядела, правда, только одного. "Высокий, здоровый, как бык, грубый..." Клялась, что сможет опознать. Но только надеяться на это нельзя... Все-таки старый человек, мало ли что.

Задерживаться на месте происшествия Сумин не стал – ни к чему давить на подчиненных авторитетом. Пусть работают спокойно.

За старшего оставил Михайлова – он обнаружил труп, он же начал работу со свидетелями. Ему, как говорится, и карты в руки.

В помощь старшему оперу начальник УУР области определил Решетилова. Сейчас Сумин уже не видел нужды в продолжении внутреннего расследования по зажигалке. Достаточно было одного-единственного взгляда, чтобы понять – гибель Панкратовой для молодого опера такая же неожиданность, как и для всех остальных. Только ударила по нему эта самая неожиданность сильнее. Как-то сразу заострились черты лица, в глазах появился немного сумасшедший отблеск вспыхнувшего где-то глубоко внутри пожара. Для него сейчас работа, особенно по этому делу, – лучшее лекарство от стресса. Ведь он искренне считает, что мог бы спасти свою старую приятельницу, и ощущение вины гложет его, разъедает, как кислота. Так что пусть работает.

Ну а сам Сумин спустился вниз и занял место в служебной "Волге".

– В управление, – коротко бросил в ответ на вопрошающий взгляд водителя. Машина плавно тронулась с места.

Сидя на переднем, "командирском" сиденье, Сумин вовсе не любовался красотами яркого и нарядного летнего города. Он работал. Думал.

Панкратова умерла очень удачно. Даже, можно сказать, слишком удачно. Для того, кто был заинтересован в ее молчании. И этот "кто-то" – явно не Решетилов. Но тогда кто же?

Молодой опер с того момента, как был скручен Скопцовым, никуда не выходил и не звонил, постоянно находился на виду, под контролем. Михайлов вообще вне подозрений. Давно полковник его знает. Причем только с хорошей стороны. Гнедков? Ну, это вообще глупость! Не тот профиль. Борцов с преступлениями в сфере экономики в большей степени интересуют коммерсанты, бухгалтеры и разные там менеджеры... "Заширянные" вусмерть проститутки нужной им информацией не располагают.

И кто же еще присутствовал тогда, когда была названа фамилия Панкратовой? Ну, он сам, полковник Сумин. А еще... некто Василий Скопцов и хозяйка квартиры, она же потерпевшая Анна Мацкевич.

"Интересно девки пляшут!" – полковник яростно потер переносицу. Из кухни, в которой и происходил разговор о Панкратовой, все менты во главе с ним самим направились в управление на этой самой машине. А Скопцов и Мацкевич остались. Вдвоем.

Неужели Гнедков прав? Да, конечно, в его версии имеется множество спорных моментов. Но постепенно она начинает все больше и больше походить на правду. И сейчас уже Сумин, прослуживший много лет и видевший то, что не укладывалось в рамки нормальной человеческой логики, тоже начинал сомневаться.

Если существует сговор между этой странной парочкой Скопцов, то у них после их отъезда было почти что два с половиной часа – именно столько времени прошло с момента расставания до физического устранения наркоманки. И если они действительно "при делах"...

"Но зачем же тогда "палить" Панкратову? Неужели нельзя было промолчать, не обратить на эту долбаную зажигалку внимания?!" – Сумин со злостью хлопнул себя по колену. Водитель покосился в его сторону, но ничего не сказал, руководствуясь священным принципом – старшим никуда не заглядывают...

Вся проблема в том, что преступник зачастую поступает алогично, делая совершенно непонятные и непредсказуемые ходы. Непонятные и непредсказуемые для тех, кто идет по его следу.

Сумин выдернул из кармана сотовый телефон. Набрал номер телефона квартиры Мацкевич. Гудок... Длинный, протяжный... Второй... Третий...

После пятого Федор Михайлович свой телефон отключил. Не было смысла больше ждать. В квартире явно никого не было...

– Вот что, Миша... – Сумин развернулся к водителю. – Поехали-ка на Красных Партизан... Туда, где утром были...

Водитель, уже не первый год работавший с начальником УУР, молча кивнул и резко выкрутил руль, бросая машину в правый поворот.

Дорога заняла не больше пяти минут. Некоторое время Сумин сидел в машине и просто смотрел на окна квартиры. За хорошо промытыми, блестевшими в солнечных лучах стеклами какие-либо признаки жизни не наблюдались. Что, собственно, полковника не удивило – он уже подпал под влияние предложенной ему версии, и теперь каждое событие вольно или невольно толковалось им только как ее подтверждение.

Еще даже не представляя толком, что он может сейчас предпринять, Сумин выбрался из машины, и к нему тут же направился старший наряда ОМОНа, охраняющего квартиру. Двигался старший с той немного тяжеловесной грацией, что отличает опытного бойца: быстро, но в то же время и без лишней, подобострастной торопливости. Знал себе цену.

Грубоватую мужественность загорелого лица несколько портил огромный синяк, всеми цветами радуги сверкавший под левым глазом. Про себя Сумин отметил, что еще вчера этого "украшения" на лице старшего не было.