Один из первых отелей, под названием «Нгок Ан» выглядел достаточно многообещающе. Аккуратный фасад, чистые окна, главный вход подсвечен. Рядом, под вывеской «Прокат» стояло несколько велосипедов и мотороллеров.
– Сойдет? – спросила Рысь, обернувшись к Джек.
– Вполне.
Они поднялись по ступенькам и, открыв тяжелую стеклянную дверь, попали в райскую прохладу – в вестибюль с кондиционером. По сторонам от входа стояли удобные диваны и кадки с пальмами.
А прямо по курсу – молодая вьетнамка на рецепции и... знакомый голос. Нахлынули опасные воспоминания прошлого. Джек была уверена, что никогда больше его не услышит, по крайней мере, не в этой части света. Она повернулась немного, чтобы убедиться, что ее подозрения верны. Именно. Ошибки быть не могло, периферическое зрение никогда не подводило Джек. Черт.
– Чем я могу вам помочь? – девушка за стойкой переводила взгляд с Кэссиди на Джек и обратно.
В вестибюле было так тихо, что Джек прекрасно слышала, о чем говорили американцы. Кэссиди, конечно же, этот голос не узнала. Да и как она могла узнать? Она была еще слишком молода, чтобы ее отправляли в поле, когда этот человек работал на ОЭН.
У Джек заблестел лоб: несмотря на кондиционер, ее внезапно прошиб пот. Мужчины, стоявшие на отдалении, говорили очень тихо, но она слышала каждое слово. А это значило, что, стоило ей открыть рот, ее, вне всяких сомнений, тоже услышат. Девушка на рецепции была вьетнамкой, а это только прибавляло проблем. Местные так плохо говорили на английском, что каждую фразу приходилось повторять по три раза, медленно и внятно. Конечно, и здесь ожидать чего-то другого не приходилось. Джек рисковала в любой момент выдать себя. Заговорить на вьетнамском было нельзя, ведь она сказала Кэссиди, что оказалась в этой стране впервые.
Рысь сняла рюкзак и поставила на пол.
– Один номер, пожалуйста.
– Сингл? – уточнила девушка.
– С двуспальной кроватью, пожалуйста, – вьетнамка повернулась к компьютеру, начала искать в базе данных.
Кэссиди взглянула на Джек и добавила:
– У них в одноместных номерах так тесно, а мне бы хотелось нормально выспаться.
Мужчины, услышав американский выговор Кэссиди, повернулись к ним.
– Добрый вечер, дамы. Как ваши впечатления от Вьетнама? – спросил один из них.
Кэссиди повернулась, чтобы ответить, а Джек, прежде чем сделать то же самое, надела темные очки. Узнать ее было непросто, хотя отнюдь не невозможно. Ее внешность претерпела изрядные изменения, отчасти из-за возраста, отчасти благодаря пластической хирургии и ортодонтии: восемь лет назад, после инцидента в Израиле ей пришлось сделать несколько операций. Проблема была в другом. Голос.
Дэннис Маккендрик был ветераном Вьетнама, он работал на ОЭН, когда Джек еще была оперативницей. У них даже было одно общее задание, незадолго до того, как он вышел в отставку. Любой прошедший курс подготовки мог с легкостью узнать голос, даже не видя лица человека. А у Джек был чертовски запоминающийся голос. Все говорили, низкий и знойный. Можно было изменить его хирургическим путем, но Джек не готова была рисковать – исход подобной операции трудно прогнозировать.
– Все замечательно, – ответила Кэссиди, шагнув навстречу мужчинам. – В поезде – сущий ад, но в целом это очень красивое место.
– Чистая правда, – выдохнул Маккендрик. – Я сюда приехал после выхода на пенсию. Собрался здесь умирать.
– Ваш выбор можно понять, – вежливо отозвалась Кэссиди.
– А приятели все катаются сюда, чтобы меня навещать, – Маккендрик положил мясистую лапу на плечо своего друга.
– Это чудесно.
– А откуда вы, девушки? – спросил его друг.
– Я из Альбукерке, – с готовностью доложила Кэссиди, и посмотрела на Джек в ожидании ее ответа.
Вот, черт.
Джек прошептала Кэссиди на ушко, что ей нужно удалиться в туалет. Потом повернулась к девушке на рецепции и почти шепотом произнесла:
– Номер, пожалуйста.
Девушка положила на стойку ключ от комнаты Кэссиди.
– Ваши ключи, мадам, – проговорила она. – Комната триста два, третий этаж.
– Отдельный номер, – уточнила Джек так тихо, что сама едва слышала.
– Что, простите? – переспросила вьетнамка.
Кэссиди, очевидно, разобрала сказанные шепотом фразы, она повернулась выяснить, что было не так. Мужчины молча наблюдали за происходящим.
– Ты бледная, – проговорила Кэссиди, – с тобой все в порядке?
– Почему все, блин, задают какие-то глупые вопросы, – едва слышно отозвалась Джек. – Я в порядке.
– Простите, что? – снова спросила вьетнамка.
Дурацкая комедия.
Ты уверена, что все в порядке? – повторила Кэссиди. – Почему ты шепчешь?
– Я не поняла, что она сказала, – громко заявила вьетнамка, обращаясь к Кэссиди.
Не взрываться. Только не сейчас. Не взрываться.
Джек повторяла это себе, как заклинание. Она глубоко вздохнула.
– Ладно, можно в один номер, – прошипела Джек и схватила ключи. Не оборачиваясь, она направилась к лестнице и взбежала по ней, перешагивая через ступеньку.
Лишь захлопнув за собой дверь номера, Джек, наконец, почувствовала себя в безопасности. Она швырнула на пол рюкзак и села на край кровати. Господи, что же я такое творю?
Запустив пальцы в волосы, она стиснула кулаки. Идиотка.
Как вообще ей в голову пришла мысль о том, что можно проводить время с Кэссиди, да даже просто находиться рядом с ней больше минуты и при этом остаться безнаказанной? Неужели она надеялась, что ее безумная реальность не явится без стука, не вмешается, являя во всей неприглядности ее истинную суть, ее предельную испорченность?
Быть рядом с Кэссиди значило не только поставить под угрозу собственную жизнь, это значило снести все защитные барьеры, которые она годами возводила с таким трудом. Стоило оказаться рядом с Кэссиди, как все превращалось в полный абсурд. Все, что бы она ни сказала, ни сделала, ни подумала, шло вразрез с представлениями Джек о себе самой. С тем, чему она себя учила, – с абсолютными заветами того, какой быть и как поступать.
Кэссиди оказалась права. Джек была не из тех, кого заботило мнение других. Если бы она хоть сколько-нибудь переживала об этом, она вела бы совсем другой образ жизни. Но вот мнение Кэссиди что-то значило. Слишком много значило, черт возьми. И не потому, что Кэссиди могла сдать ее. Дело было в том, что Джек не хотела, чтобы та думала о ней плохо.
Узнай Кэссиди, кем Джек была на самом деле, она испытала бы отвращение. От одной мысли об этом Джек начинало тошнить. Я должна исчезнуть. Я должна оказаться как можно дальше от нее. Но как? Как, если ее ноги хотели бежать, но сердце не позволяло. Слишком долго она боролась со своими чувствами к Кэссиди.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
