– У каждого и нас есть такие стороны, которые мы предпочли бы никому не показывать.
– Что же это в твоем случае? – спросила Джек.
В глазах ее читались вызов и любопытство. Но, как бы отчаянно Рыси ни хотелось, чтобы Джек открылась, расположить ее к этому можно было, только искренне поделившись своей сокровенной историей.
– С чего бы это мне начать раскрывать свои секреты?
– Да я ведь практически чужой человек, и, скорее всего, мы видимся последний раз, то есть завтра попрощаемся навсегда. Так не все ли равно?
– Нет. Не важно, увидимся ли мы еще. Мне было бы куда приятнее думать, что где-то на другом конце света Вы вспоминаете меня как интересную, незабываемую девушку, с которой Вам довелось встретиться. А не о том, какая у меня сумасшедшая сложная жизнь.
– Я могла сказать то же самое, – уклончиво ответила Джек.
Интересно, а как изменилось бы Ваше мнение обо мне, если бы Вы узнали, что я работаю на ОЭН?
– Сомневаюсь, что Ваша жизнь так же сложна, как моя.
– А если у меня такие же сомнения по части твоей жизни?
– Тогда мне придется доказать, что Вы не правы, – выпалила Рысь.
Джек перехватила ее взгляд.
– И ты готова зайти так далеко? – проговорила Джек после долгой паузы.
– Вообще-то нет, – это прозвучало так, будто у Кэссиди не было выбора.
– Вот и я – нет.
Рысь начинало раздражать, что Джек снова замолчала и, откинувшись на спинку стула, скрестила руки. Она избегала взгляда в глаза, снова невозможно было ничего прочесть у нее на лице. Сначала она крутила в руках подставку под стакан, потом продолжила сдирать этикетку с бутылки. Поза Джек говорила о том, что она хотела оказаться где угодно, лишь бы подальше от этого бара. От Кэссиди.
Когда Рысь пришла к выводу, что новый «ледниковый период» в обращении Джек подходить к концу и не собирался, огорчение взяло верх. Ее терпение лопнуло:
– Знаете, я тогда просто скажу начистоту и задам прямой вопрос. Мне никогда не доставляло удовольствия ходить вокруг да около, равно как и не приходилось прилагать столько усилий, чтобы понять, что на уме у человека…
– Тогда зачем ты продолжаешь пытаться? – Джек уставилась на свое пиво.
– Вот это мой подход, – Рысь придвинулась ближе, вынуждая Джек взглянуть в ее сторону. – Джек, я Вам нравлюсь?
– Я не хочу начинать…
– «Да» или «нет», Джек. Это такой простой вопрос, – Кэссиди вовсе не собиралась сдаваться. Между ними сыпались искры, того и гляди, разгорится пожар. Кэссиди уже решила, что Джек снова не станет отвечать, так долго тянулось молчание.
– Да, – проронила она едва слышно.
– Тогда зачем все так усложнять?
– По… пожалуйста, хватит. Давай прекратим все это.
Рысь хотела дать ей пощечину.
– Конечно. Обязательно, потому что я Вас упрашивать не собираюсь, а Вы, похоже, все для себя решили, – она едва сдерживала злобу. – Но, блин, это никуда не годится.
– Послушай, может быть, интрижки на одну ночь – в твоем репертуаре, – попыталась защититься Джек, – но уж точно не в моем.
– А я и не имела в виду одну ночь, – настаивала Рысь. – Тогда, в Ханое, я спросила Вас, может, Вы хотели бы встречаться, когда вернемся. И вообще, почему Вы думаете, что у меня бывают только интрижки на одну ночь?
– Потому что ты продолжаешь стоять на своем, когда я уже дала понять, что между нами ничего не может быть. Ни сейчас, ни когда мы вернемся. И что же нам остается?
– Я не могу сказать за Вас, – проговорила Рысь степенно, – но мне, например, остается надежда, что Вы передумаете.
– Я не могу, – интонация Джек была такой, точно она сдавалась перед лицом неизбежности, точно у нее не было вариантов.
– Тогда к лучшему, что завтра наши пути разойдутся. Потому что я не могу быть с Вами рядом и… не могу не хотеть узнать Вас получше.
– А это так важно? – спросила Джек, допуская, наконец, визуальный контакт. – В смысле, узнать меня?
– Да, – искренне ответила Кэссиди, – никогда бы не поверила, что скажу это, но да. И, кроме того, я никак не могу перестать думать о том, как это – целоваться и заниматься любовью…
– Со мной.
Кэссиди кивнула. Джек снова перевела взгляд на свое пиво:
– И я тоже хочу этого. Но не знаю, как. И не думаю, что смогла бы.
Глава девятнадцатая
– Это потому, что у Вас все еще душа болит из-за той женщины? – осторожно уточнила Кэссиди.
Если бы Джек могла ответить честно, она сказала бы «Нет».
Нет, потому что, если бы мы начали заниматься с тобой любовью, я не нашла бы сил остановиться.
Но Джек солгала:
– Да, это из-за нее.
– Мне очень жаль, – теперь в голосе Кэссиди звучало не разочарование, а сочувствие. – Я не хотела показаться черствой.
– А ты и не черствая, – отозвалась Джек. – Это я должна была уже оправиться.
– А давно это произошло? – деликатно спросила Кэссиди.
– Восемь лет назад, – Джек смотрела на нее не отрываясь.
У Кэссиди округлились глаза от удивления. Она не сразу нашлась, что ответить.
– Видимо, в таких вещах невозможно установить сердцу какие-то сроки...
– Ты ведь так молода... Наверное, для тебя это звучит дико.
– Я всего на тринадцать лет младше.
– Всего-то? – саркастически улыбнулась Джек, пытаясь разрядить обстановку.
Но Кэссиди, похоже, не собиралась прерывать серьезный разговор.
– Как она разбила Вам сердце?
– Если честно, мне совсем не хочется говорить об этом. О ней. – Джек пыталась скрыть, насколько несчастной ее делали воспоминания о Вании, но Кэссиди, похоже, все же чувствовала ее боль.
– Сказать по правде, мне тоже не хочется. Одна мысль о ком-то, кто причинил Вам боль, приводит меня в ярость, – Рысь потянулась и поднялась со стула. – Я принесу еще пива. Вам что-нибудь взять?
Джек была рада паузе в этом мучительном разговоре.
– «Пина колада», три вишенки.
Кэссиди казалась озадаченной.
– Мне расценить это как «нет»?
– В каком смысле?
Кэссиди рассмеялась.
– А Вы, похоже, серьезно.
– Конечно.
– Когда буду заказывать, постараюсь сделать каменное лицо.
Вокруг бара было не протолкнуться. У стойки сидело несколько местных, но в основном в баре были туристы, причем в сильном подпитии. Рысь протиснулась между ними и встала у стойки. Она терпеливо ждала, когда ее обслужат, и старалась игнорировать липкие взгляды, а также «нечаянные» тычки со всех сторон, преимущественно сзади. Когда один из таких тычков превратился в откровенное лапанье, Рысь обернулась, раздраженная. На табурете позади нее сидел мужик за сорок и беззастенчиво на нее пялился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
