– Но я имела в виду…
– Я знаю, кого ты имела в виду, Джоан. И да, напоминает, но я не хочу об этом говорить.
– А, может быть, придется. Причем достаточно скоро, – она провела кончиками пальцев по вискам Монти, бережно ероша редеющие седые волосы. Это был жест утешения, который она позволяла себе, когда Пирс засыпал возле нее вечером трудного дня.
– Я вижу, как тебя это до сих пор мучает. И хотя боль утраты никогда не утихнет, ты должен хотя бы перестать казнить себя. Тебя же это заживо съедает.
– Мне не хватает ее, – его голос сорвался. Только наедине с Джоан Пирс позволял себе снимать маску строгого начальника серьезных парней.
– Ну конечно, – печально ответила Джоан, – и тебе всегда будет ее не хватать. Но в том, что произошло, не было твоей вины. Мы принимали это решение втроем.
– Я не должен был ее отпускать. Только не туда и только не одну.
– Ты же понимаешь, что она как нельзя лучше подходила для этого задания. И что уж там говорить, она и была одной из лучших у нас. И это было не только твое решение. Не забывай, наши с Дэвидом голоса перевесили – два против одного, – напомнила она. – Ты знаешь устав.
– Я должен был сделать исключение, – он поднялся со стула. Нахлынувшие воспоминания приносили слишком много боли раскаяния. Одно дело – позволять себе иногда быть при Джоан ранимым. И совсем другое – сломаться у нее на глазах.
– Монти, ты не мог ничего изменить.
– Я должен был остановить ее, – повторил он, скорее себе, чем ей. И решительным шагом вышел из кабинета.
v
Джек мысленно радовалась тому, что на обратном пути Кэссиди не гладила ее по животу, как в прошлый раз. Она только крепко держалась, обняв Джек за талию. Они не разговаривали по дороге, Джек думала, что Кэссиди была поглощена мыслями о недавнем телефонном звонке. Было ясно, что звонили из ОЭН. Передали ли Кэссиди еще информацию, и какую? Джек должна была связаться со своим человеком в Вашингтоне и узнать. Когда ей нужно было получить от Фэлпса нечто определенное, он практически всегда готов был предоставить Джек нужные сведения, но его услуги не распространялись на то, чтобы делиться получаемой информацией.
Джек видела, как Кэссиди на нее оглядывалась, пока говорила по телефону. Можно было быть уверенной: разговор не касался ее напрямую, ведь Кэссиди не смогла бы это скрыть. Или смогла бы?
Кэссиди дотронулась до ее плеча.
– Тормози.
Они встали посреди грязной дороги. Вокруг было практически темно. Джек заглушила двигатель.
– Что такое? – спросила она с деланной небрежностью, стараясь не выдать волнения.
– Да, в сущности, ничего, – Кэссиди слезла с мотороллера, – я просто хотела остановиться на минуточку и полюбоваться, понимаешь? Смотри.
Она задрала голову, глядя в небо.
Джек была так погружена в свои тревожные мысли, что и не заметила: в бархатно-черной вышине блистали звезды. Вышла полная луна.
В Нью-Йорке из-за смога и городской иллюминации увидеть такое невозможно.
– Как красиво, – Рысь все еще глядела вверх.
– До боли, – ответила Джек. Она не отрываясь смотрела на Кэссиди, а отнюдь не в небо. Ты такая красивая.
Кэссиди повернулась и увидела, куда был направлен неотрывный взгляд Джек. Она сделала шаг навстречу и нежно поцеловала Джек в губы.
– Спасибо за чудный вечер.
Джек невольно поднесла ко рту кончики пальцев. Это ведь был не более чем легкий, краткий поцелуй, так почему же задрожали колени и ноги стали ватными? Кэссиди продолжала так смотреть на ее губы, что водоворот волнующих чувств закружился у Джек внутри с разрушительной силой.
– Я тебя…
– Что?
– Благодарю, – проронила Джек слабым шепотом.
Кэссиди улыбнулась.
– Наверное, надо возвращаться.
Остаток пути они проделали в молчании. Но висевшее между ними марево эротического желания было почти осязаемым.
Джек поставила скутер у входа в отель и открыла перед Кэссиди дверь вестибюля. Рысь направилась было к лифтам, но почувствовала, что Джек отстала, и обернулась.
– Вы идете?
Джек была у стойки регистрации.
– Я возьму другой номер, – она повернулась к вьетнамке, – комнату, пожалуйста. Сингл.
Женщина протянула ей ключ.
– Третий этаж, триста третий, позялюста.
Джек схватила ключ и пошла к лифту. Рысь ждала ее в дверях, не давая им закрыться.
– Мы ведь взрослые люди, – сказала Кэссиди, когда лифт начал подниматься, – а Вы, кажется, дали понять, что ничего не хотите.
– Дело не в этом.
– Так в чем же? – воскликнула Кэссиди. – Думаете, я не смогу уследить за своими руками? Не доверяете мне?
– Я не доверяю себе, – проговорила Джек.
Двери открылись. Третий этаж.
Рысь, не говоря больше ни слова, направилась к своему номеру. Джек прошла за ней и стояла рядом, пока та выуживала из кармана ключ, а потом с раздражением и не с первого раза всадила его в замочную скважину. Когда она повернулась к Джек, в карих глазах отчетливо читалось: «Что Вы еще тут делаете?»
– Мне нужна моя сумка, – промямлила Джек.
Кэссиди пинком открыла дверь, схватила рюкзак и швырнула его в Джек.
– Изви… прощай, Лорен, – та, ошарашенная, так и стояла, теребя рюкзак. В отчаянии она пыталась выбрать среди крутившихся в голове такую фразу, которая помогла бы унять злобу Кэссиди.
Рысь, взявшись за ручку двери, стояла на пороге.
– Всего хорошего, Джек, – бросила она и хлопнула, что было сил.
Глава двадцатая
Сайгон
Оуэнс вышел из здания банка «ANZ», расположенного в центре Сайгона. Он снял со своего счета «GC» достаточно денег, чтобы несколько месяцев ни в чем не нуждаться, и мог больше не появляться в городе. Шум машин, пробки и постоянные косые взгляды ужасно досаждали ему.
Едва он сошел с поезда, он принялся искать таксофон, чтобы связаться с человеком, которого знал как Аджаи. Он был из среды контрабандистов и уже долгое время занимался перевозками живого товара. Они переписывались с Аджаи по email в течение нескольких месяцев.
Голос на другом конце провода назвал Оуэнсу адрес бара, где его должны были встретить.
Поблизости не было ни одного такси, но у тротуара стояло два тук-тука. Это были вело-рикши на трех колесах: под хлипким тентом позади вьетнамца, крутившего педали, размещалась пара посадочных мест. Уолтер подошел к ближайшему тук-туку и назвал адрес. Они влились в поток на центральных улицах. Движение было затруднено, то и дело они вставали в пробку. Уолтеру приходилось собирать все свое терпение, потому что укрыться от навязчивых взглядов было негде. Отовсюду на него смотрели печальные лица с выражением любопытства, отвращения или жалости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
