въезжает на железнодорожную станцию Сиркеджи в Стамбуле[378]. Багдадский халиф аль-Махди оборудовал поле для игры у городских Белых ворот: его гулямы (тюркские солдаты-рабы) совершенствовались в игре, а восторженная безлошадная публика с энтузиазмом за ними наблюдала. Одно из легендарных царских полей для поло мы можем посетить и сегодня: это площадь Шаха в Исфахане[379], одна из прекраснейших городских площадей в мире, по обеим сторонам которой до сих пор стоят мраморные штанги ворот.
Но самое впечатляющее поле для игры в поло построили, естественно, в империи Тан – оно располагалось прямо внутри дворцового комплекса. Стены, говорится в одном из его описаний, были затянуты атласом, а само поле, покрытое песком с яичной смесью и отполированное, было ровным, гладким и блестящим, как зеркало. Игру поощряли и Тай-цзун, и Сюань-цзун. На стенах гробницы танского принца Чжанхуая мы до сих пор можем рассмотреть танских игроков в поло: лошади, легкие и проворные, изображены словно бы в полете[380]. Игроки, числом двадцать, одеты в униформу и шапочки; в руках у них клюшки, похожие на клюшки для лякросса с ударной частью в форме полумесяца. Ворота на этом поле находились на расстоянии 100 шагов [76 м] друг от друга. Как и сегодняшних элитных спортсменов, всадников отбирали для игры богатые спонсоры. Считается, что в Китай игру принесли странствующие иранские игроки вроде легендарного Сиявуша.
Придворные дамы – при помощи предупредительных тюркских конюхов – тоже научились играть в поло, но власти рекомендовали женщинам выезжать на поле на осликах, а не на лошадях, чтобы снизить риск серьезных травм[381]. И в самом деле, в этом виде спорта ни травмы, ни даже смерти не были редкостью. Когда в 844 г. в результате несчастного случая на поле погиб любимый игрок императора У-цзуна, тот приказал обезглавить всех остальных игроков – опасности подстерегали спортсменов буквально со всех сторон. Позже император Тай-цзун из династии Цзинь[382] использовал жестокие игры в поло, чтобы маскировать убийства своих политических противников[383]. Неудивительно, что гражданские члены правительства критиковали игру, как раньше критиковали охоту.
Такая игра, как поло, требует от лошади тщательной подготовки. Для начала коневодам нужно отобрать самых перспективных молодых жеребчиков и кобылок – животных, которые проявляют интеллект и эмпатию. Такая лошадь не уклоняется от опасностей, с которыми сталкивается всадник, предвидит угрозы, которые тот может не заметить, и везет седока куда ему нужно – и в гущу боя, и прочь из него. Натренированная лошадь запросто меняет ногу (переключаясь с левой передней ноги на правую или наоборот) и может мгновенно изменить направление, не теряя равновесия и не сбрасывая седока. На манеже, закрытой тренировочной площадке, лошадей заставляют отрабатывать движение по кругу или восьмерку. Лошади должны научиться ходить строем, где каждое животное шагает с одной и той же ноги и поддерживает нужный уровень концентрации, чтобы вся группа могла одновременно повернуть в одном направлении. Игру в поло без тренировки не выиграть, а в сражении конница без необходимой дисциплины быстро становится опасной не столько для врага, сколько для самой себя.
Несмотря на то что витязи из разных стран охотно обменивались знаниями, разные школы верховой езды отражали уникальный характер каждой из коневодческих культур. Степные народы – тюрки, а позже монголы – давали своим лошадям некоторую свободу и позволяли им зимой и летом привольно пастись в открытой степи. Тюрки поощряли жеребят к дисциплине, а не принуждали их. Монголы, напротив, объезжали двухлетних жеребят жестко, но эффективно: они выдергивали ошарашенных животных из табуна при помощи аркана, вскакивали им на спину, не оседлывая, и загоняли до изнеможения. Объездив лошадь, и тюркские, и монгольские всадники управляли ею при помощи голоса и рук, подавая сигналы через поводья или плетку, которой монголы пользовались свободно. Они, как и современные жокеи, опирались на короткие стремена и ездили, согнув ноги в коленях – так, чтобы не касаться ногами боков лошади и не подавать ей ложных сигналов[384]. Целью была скорость и только скорость. Их лошади не бегали ни рысью, ни иноходью, поэтому переходы в 50 или даже 80 км в день совершались галопом, по два часа за раз, а всадники приподнимались в седле, чтобы их не кидало во все стороны, словно мячик на веревочке[385]. Степные лошади поддерживали форму, постоянно участвуя в скачках и охотах – такой подход к верховой езде подходил народам, буквально жившим в седле, где каждый мужчина был воином и где нельзя было позволить себе вкладывать слишком много средств в коня, который мог и не пережить суровую зиму.
Оседлые народы, например иранцы, всю зиму досыта кормили лошадей сеном. В результате иранские лошади были сильнее и норовистее. Иранские жеребцы требовали более длительного периода обучения, чем степные мерины, и большего мастерства от всадника. Чтобы подчинить себе животное, иранским всадникам приходилось проявлять недюжинную силу и ловкость. Они низко сидели в седле и управляли лошадью всем своим телом, не исключая ног. Это обеспечивало им пространство для маневра в ближнем бою, когда враги нападали со всех сторон. Иранцы, гордившиеся своей продвинутой техникой, как правило, свысока смотрели на небрежный степной стиль езды. Китайцы следовали тюркскому стилю, индийцы – иранскому.
Еще одна коневодческая школа сложилась в Аравии, где лошадь играла в повседневной жизни человека совсем другую роль. Аравийский полуостров – естественная среда обитания верблюда. Именно это животное служило бедуинам в массированных атаках и схватках один на один. Лошадь, напротив, была редким и очень желанным приобретением. Бедуины не стали бы рисковать своими драгоценными лошадьми в открытом бою: на кобылах, которые ценились за скорость и бесшумность, они ходили в ночные рейды. Как писал в Х в. арабский поэт и искатель приключений аль-Мутанабби о набегах, в которых участвовал, «спутники мои – ночь, конь и копье»[386]. Арабских лошадей холили, словно избалованных детей, кормили деликатесами со стола хозяина и часто устраивали на ночь прямо в шатре всадника, чтобы уберечь от опасностей и холода. Так у арабских лошадей выработалась сильная потребность в общении, которая прочно привязывает нынешних представителей породы к владельцам. Арабская лошадь, которую использовали только для коротких рывков во время набегов, и сегодня славится своими спринтерскими способностями[387]. Когда лошадь не нападает, а спасается бегством, в ней пробуждаются естественные инстинкты, что делает ее непобедимой на коротких дистанциях. Именно эта черта спустя столетия заинтересовала европейских любителей скачек. Но в ту эпоху на любовь помешанных на лошадях аристократов претендовали не только арабские кобылы.
Как-то раз в XI в.
