он еще сам просить будет.
Выдохнула свое напряжение и быстро оделась. В сумочке даже удалось найти косметику, которая сейчас пришлась очень кстати. И к Пете я вышла, уверенная в своей неотразимости, гордо вздернув подбородок.
Моей бравады хватило ровно до того момента, когда он притянул меня к себе, обхватив за талию. Колени начали дрожать, а сердце гулко застучало в груди. Он наклонился и провел носом по щеке, шумно вдыхая мой запах, как хищник, учуявший добычу. Низ живота свело спазмом от напряжения, а он только сильнее сдавил талию, впиваясь пальцами в нежную кожу. Прикрыла глаза, стараясь продлить это мгновение. Но тут же почувствовала, как его пальцы разжимаются, и он отстраняется от меня.
— Пойдем? — его хриплое, разбавленное бешеным стуком моего сердца.
— Ага, — киваю.
Он берет меня за руку, мы выходим из номера. Выходим на улицу и садимся в машину. Зная Петю много лет, я ожидаю, что он привезет меня в один из самых модных и дорогих ресторанов города. Такой уж он есть, всегда умел произвести впечатление. Но, когда его роскошный мерседес останавливается возле маленького, но до боли знакомого, кафе, моя челюсть падает вниз.
Наверное, тысячу раз мы обедали в этом кафе. Сначала, когда были студентами, а потом, когда карабкались по карьерной лестнице и экономили каждую копейку. Сейчас же, в брендовой одежде, мы выглядели, словно пришельцы с другой планеты среди посетителей заведения. Но было все равно, как это выглядит со стороны. А губы расплылись в улыбке, когда я увидела, что наш любимый столик в углу, у окна, свободен.
Столько приятных воспоминаний пробежали в голове, пока мы завтракали. Горячие вафли и капучино для меня. Омлет и эспрессо для него. Привычный набор, который мы заказывали, наверное, всякий раз, когда приходили сюда. Казалось, что время остановилось, а потом побежало, быстро откатываясь назад, в то время, когда мы были счастливы и беспечны.
Так же, как и тогда, он обнял меня за талию и притянул к себе. Мы сидели у окна, вспоминая. Но сейчас эти воспоминания были наполнены смыслом, из них складывалась наша собственная история. И, оглядываясь назад, можно было уверенно сказать, что нам есть, что вспомнить.
После завтрака он повез меня в городской парк. Тот, который возле университета. Тот самый, в котором мы гуляли часами, когда учились вместе. Так же, как тогда, он взял меня за руку и повел по аллеям, снова напомнив мне о тех чудесных днях. Сейчас, вспоминая те дни, я поняла, какой длинный путь мы проделали вместе. А ведь нам не всегда было плохо вместе. Наоборот, столько чудесных мгновений, о которых я привыкла не вспоминать. Но о которых он, оказывается, помнит.
Остановившись у пруда в парке, я вспоминала времена, когда денег не хватало даже на проезд, и мы часто ходили пешком. Но тогда мы смотрели на эти трудности, как на временное явление, верили, что когда-то все наладится.
Верили. И шли вперед. Добиваясь и поддерживая друг друга. Тогда мы умели ценить моменты, которые проводили вместе. А потом… Что случилось с нами потом?
Мы провели весь день, вспоминая счастливые моменты, гуляя по любимым нашим местам. Раньше мы умели ценить друг друга, а потом цели стали слишком грандиозными. А, когда на пути к мечте ты перестаешь радоваться жизни, все вокруг утрачивает смысл, делая этот путь пресным, не оставляя сил на радость в случае победы. Когда-то нам было просто хорошо вместе. А потом мы оба зациклились на своих планах. Он шел к власти, а я к воображаемой картинке под названием «счастливая семья». И где-то по дороге мы почти потеряли друг друга.
— Что с нами случилось, Петя? — прошептала дрожащим от внезапных слез голосом.
Он обнял меня сзади, прижимаясь всем телом, целуя в висок.
— Моя Лерка, — прошептал тихо в ухо, точно так же, как когда-то давно, когда мы стояли в этом самом парке.
Развернул меня к себе лицом, провел рукой по щеке, смахивая слезы. Поцеловал нежно, также, как когда-то давно, когда мы оба только учились ценить друг друга.
Вечером он привез меня к моему дому. Помог выйти из машины, поднялся со мной на лифте. Я открыла квартиру, и он вошел за мной следом. Сейчас я не задумывалась о всех тех причинах, которые когда-то заставили меня переехать. А то, что он здесь, рядом, казалось естественным и правильным.
Не включая свет, мы стоим в темной комнате. Он притянул меня к себе за талию, прижался к губам. Мое тело привычно отзывается на близость этого мужчины, и я обвила его шею руками, притягивая к себе и углубляя поцелуй. Ток струится по венам, а в груди сердце барабанит, ударяя в перегородку. И точно такой же чечеткой стучит его сердце под моими пальцами. Я не хочу отпускать его, прижимаюсь к нему все теснее. Он отрывается от моих губ, покрывает поцелуями шею.
— Моя Лерка, — снова шепчет мне в волосы, вызывая у меня ассоциацию с теми временами, когда эти слова казались обыденными и привычными.
Он резко, будто через силу, оторвался от меня, медленно сделал шаг назад.
— Спокойно ночи, — его голос гулко прозвучал в полной темноте, а потом еще более громким показался звук захлопнувшейся за ним двери.
Петя сдержал обещание, не настаивая на близости. Да только моему разгоряченному телу эта его игра в благородство совсем не понравилась.
И что делать? Бежать за ним? Нет, ни за что, я гордая.
Медленно подошла к окну. Увидела, как он вышел из подъезда, сел за руль. Я не включила свет, и, наверняка, он не может меня видеть. Но отчего-то не уезжает.
Знаю, он смотрит на мои окна. Откуда я знаю? Да, просто знаю.
Глава 27
«Трусы мечты не создают».
Владимир Набоков
Петр.
Утром я еду на стройку, чтобы посмотреть, как идет работа. А после разговора с подрядчиками отчего-то не еду сразу в офис, а прошу водителя заехать в детдом. Ремонт там уже окончен, и можно увидеть результат.
Выхожу из машины и захожу в красивое теперь здание, в котором пахнет свежим ремонтом и красиво шелестит новая тюль на занавесках. И тут же натыкаюсь на суматоху в холле.
Толпа людей с камерами окружила Оксану Васильевну, а она, заметив меня, подзывает к себе и говорит:
— А вот и Петр Аркадьевич. — Камера тут же поворачивает в мою сторону, я замираю, привыкший к вниманию телевизионщиков во время предвыборной гонки. — Благодаря ему наши малыши
