для вас тяжелые последствия, мы вам покажем кузькину мать», и у «царь-бомбы» появилось новое прозвище.
— И что же? — спросила Регина.
— И то же, — ответил Назар. — Сейчас будет бомба!
Сапегин говорил восемь минут. Разумеется, упомянул о том, что сталинизм поднимает голову и нужен меч-кладенец, чтобы эту голову отсечь, а тринадцатисерийный сериал Белецкого и Шагаловой «Кинокладбище» как раз и призван стать таким разящим мечом. По сценарию Назару отводилось пять минут, Регине — три, а всем остальным — еще четыре. Пресс-конференция для журналистов — после показа первой серии. Уже не в прямом эфире.
— Господа! — сухо обратился Белецкий к собравшимся, когда Сапегин передал ему микрофон. — Прежде всего, прошу не отключать прямую трансляцию, что бы я сейчас ни говорил. — Он эффектно выдержал пятисекундную паузу, в которую воткнулся ропот, причем вполне одобрительный. Все давно знали Белецкого и ждали от него необычного фортеля. — Сейчас вы увидите первую серию самого лживого сериала в истории современного российского телевидения.
Люди стали переглядываться, засмеялись и даже похлопали Назару, уверенные в том, что дальше он как-то изощренно вывернется из брошенной им неожиданной фразы. А он продолжал:
— Работая над сериалом, мы со сценаристом Региной Шагаловой постепенно пришли к глубочайшему убеждению, что Иосиф Сталин не просто палач и кровавый диктатор. Не просто человек, заставивший всех содрогнуться от масштабов проводимых им репрессий. Но это воистину самый великий политический деятель двадцатого столетия. Людоед, сумевший пожрать вокруг себя всех остальных крупных и мелких плотоядных и грызунов. Начиная с Троцкого, Бухарина, Каменева, Тухачевского и далее по нисходящей. Если бы не он — их, то они бы — его. И тогда еще неизвестно, смогли бы мы в сорок пятом дойти до Берлина.
В зале стихли смешки, и уже ни к кому не приходило желание хлопать в ладоши. Белецкого слушала мертвая тишина. Сапегин не спешил проявлять эмоции, смотрел в зал с таким видом, будто Назар говорил четко по сценарию презентации.
— У меня нет времени подробно рассказать вам о том, какое отношение к Сталину сложилось у нас с Шагаловой. Скажу коротко: мы столкнулись не просто с персонажем мировой истории, но с великой стихией, явившейся в мир, дабы не допустить чудовищные катастрофы, перед которыми революция семнадцатого и Гражданская война показались бы мультиками по сравнению с фильмом ужасов.
— Назар! — чуть слышно произнесла Регина, но он не понял ее интонации — ужас, возмущение или восторг?
— Так что же в итоге за сериал вы увидите в ближайшие семь дней? Первая серия сегодня, остальные двенадцать по две штуки в день. Вы увидите не просто документальный телесериал с элементами художественности, перед вами во весь рост встанет эталон лжи. По сравнению с нашим шедевром все, что до этого делали против Сталина, это игра в шахматы по сравнению с ядерной бомбой. Потому что наш сериал и есть ядерная бомба, причем сверхмощная. Не бомба, а кузькина мать! Сценарист Регина Шагалова и я, режиссер и ведущий сериала Назар Белецкий, создали чудовищную пародию на антисталинское кино. Мы сделали уродливую карикатуру, напичканную ложью о Сталине, как брауншвейгская колбаса жирками. Наша изощренная выдумка создала Франкенштейна, безобразное существо, призванное разрушать и корежить.
Вот тут уж Сапегин не выдержал и гневно посмотрел на Белецкого. Но Илья Кириллович был настолько ошарашен, что даже и не знал, что сказать и как поступить. Прервать прямую трансляцию означало бы провал, продолжать ее — тоже провал.
— У меня есть еще две минуты, Илья Кириллович, не смотрите так плотоядно, — нагло произнес Белецкий. — Вы заказали нам очередную бурду против Сталина, которого так боится все мировое прогрессивное человечество. А мы вместо бурды сделали бурлеск, пародию, черный юмор. Ибо как еще можно относиться к сериалу, сплошь состоящему из чудовищной клеветы на великого человека. Из клеветы на его отношение к великому советскому киноискусству! Регина Шагалова нарочито выдумывала такое, чему может поверить только дебил. Господин Сапегин намеревался в очередной раз обмануть и обдурить доверчивого русского телезрителя, а в итоге обдурен и посрамлен окажется он сам. Люди станут смотреть серию за серией, но у людей теперь под рукой Интернет, и они могут тотчас же проверять факты, сверять. Кто-то, конечно, наивно поверит во весь этот бред, который я несу с экрана телевизора в этом сериале. Но я уверен, что сейчас не девяностые годы, когда доверчивые русские рыбешки клевали на любую чушь собачью. И сейчас гораздо больше людей здравомыслящих. Смотрите наше произведение и плюйте в экраны своих телевизоров!
— Назар! — воскликнула Регина, по его интонации понявшая, что он закончил свою речь.
— Что Назар? Что Назар? — гневно повернулся он к ней.
— Назар! — воскликнула она вновь громко. — Ты — чудо! Я в восхищении от тебя!
Тут мертвая тишина зала взорвалась смехом и бурными аплодисментами. Люди не понимали до конца, что происходит, но им явно было весело и интересно. Сапегин аж встал. И тоже рассмеялся.
— Господа! — воззвал он. — Наш любимый Назар Белецкий, как всегда, немыслимо оригинален. Но все вы, конечно, понимаете, что все сказанное им — остроумный и весьма изящный розыгрыш.
Он продолжал что-то лепетать неуверенным голосом, а Белецкий тем временем залез в свой айфон и в свежих новостях увидел мелькнувшее: «Пожар в подмосковном Габаеве».
— Минуточку! — закричал он, перебивая жалкий лепет Сапегина. — Минуточку внимания, господа! Я только что получил очень важное сообщение. Дом, в котором я и Регина Шагалова проживаем, подожгли. Мне очень хочется верить в то, что это дело рук сталинистов. Наконец-то наш народ проснулся. Нашлись герои! Вероятно, сведения о чудовищности нашего нового телесериала просочились, и кто-то взял на себя смелость наказать нас за наше кощунство.
Присутствующие бросились к своим айфонам и смартфонам, стали листать в них, зал забурлил.
— Наконец-то наш народ осмелился показать кузькину мать! — восклицал Назар. — Есть еще порох в пороховницах!
— Господин Белецкий! — прорычал Сапегин, только теперь беря себя в руки. — Господин Белецкий, вы отдаете себе отчет...
— Да, Илья Кириллович, — со смехом ответил Назар. — И я не хочу больше быть господином Белецким. Я бы хотел отныне называться товарищем Краснознаменным или как-нибудь в этом роде. Или взять фамилию моего прадеда, который штурмовал Берлин и на стенах рейхсканцелярии оставил надпись: «Товарищ Сталин, мы уже здесь! Рядовой Иван Неробкий». А теперь, господа и товарищи,
