бумаги. Главным документом в них был договор с домоуправлением об обслуживании квартиры после приватизации, в котором распределялись права и обязанности сторон.
Кроме договора мое внимание привлекло платежное поручение на девять тысяч семьсот рублей.
Именно столько надо было заплатить за приватизацию квартиры, хотя проще было бы назвать эту процедуру –покупкой.
Меня опять уколола игла зависти, или жадности, не знаю, как назвать. Ведь всего лишь через полтора года приватизация станет бесплатной, а я сейчас отдаю приличные деньги, считай на полмашины Жигулей.
Но я храбро задавил свою жадность и собрался пить чай с коржиками, купленными в вокзальном буфете.
До обеда оставалось еще много времени.
Есения вернулась из школы раньше, чем я ожидал, около часу дня. И сразу заявила:
— Папа, я с последнего урока сбежала, ты маме ничего не говори, пожалуйста. Я просто хотела с тобой быстрее встретиться.
— Нет, милая, так дело не пойдет, маме мы честно во всем признаемся, но я попрошу тебя сильно не ругать, думаю, ради моего приезда она тебя простит.
— Ну, и ладно, — фыркнула девочка. — Мама меня сильно не ругает. А вообще, у нас последний урок физры, половина девочек с него тоже ушла.
Наша физручка требует, чтобы мы ходили на занятия в трусах и майках, а мы не хотим, нас мальчишки дразнят.
— Да, это серьезная причина, — я сочувственно покачал головой. — Мальчишки, они такие, им дразниться, хлебом не корми.
— Не смейся, папочка, — обиженно ответила Есения.- Они, правда, глупые и приставучие.
— Да я согласен, согласен, глупые они все, — пришлось ответить мне, параллельно думая о том, с каким удовольствием девочка называет меня папой, никогда бы не поверил, что десятилетняя девчонка, в первый раз увидев незнакомого мужчину меньше полугода назад, так быстро начнет меня так называть. Была бы она совсем малышкой, этому можно было не удивляться.
И все равно, даже если понимаешь, что все это игра, слышать слово, папа, было приятно. К тому же в ее голосе звучала искренность, которую сложно подделать в таком возрасте.
Мы пообедали картофельным супом и макаронами с тушенкой. Повар из профессионального хирурга Елизаветы Пироговой был неважный, но суп, в принципе, можно было есть.
После обеда я планировал поход в домоуправление, чтобы уточнить порядок платежа и другие формальности.
Есения, естественно, одна не захотела остаться и отправилась на улицу вместе со мной.
— А после домоуправления мы зайдем в кафе-мороженое? — невинно хлопая глазками, спросила она.
— Да, дочка точно не в Лизу пошла, просто небо и земля, — подумал я, вспомнив серьезную семнадцатилетнюю заучку, какой моя жена была на первом курсе медфака.
— Зайдем, конечно, — подтвердил я. — Но для начала надо решить все дела в домоуправлении.
— Значит вы муж Елизаветы Аркадьевны Семеновой? — спросила довольно симпатичная, полная женщина лет сорока, директор ДЭЗа №22.
Она восседала в своем кресле с видом падишаха, принимающего своего самого ничтожного из слуг.
Расстегнув пуховик, я тоже уселся в кресло, хотя садиться мне никто не предлагал.
Глаза директорши мгновенно прикипели к моей шее, на которой красовалась тяжелая золотая цепь, подаренная Милорадовым.
Видимо дама была опытным коллекционером драгоценностей потому, что, судя по ее ошарашенному виду, она уже прикинула, сколько эта цепь может стоить.
— Да, муж, — согласился я с ее утверждением. — Вот только Елизавета Аркадьевна с восьмого февраля этого года, выйдя замуж, сменила фамилию на Пирогову.
— Понятно, — протянула собеседница, похоже, она для себя пришла к какому-то выводу, скорее всего — неправильному.
— Так понимаю, Александр Николаевич, вы пришли решить конфиденциально вопрос с пропиской, чтобы совместно участвовать в покупке квартиры жены, не так ли? — заговорщицки намекнула она.
Я равнодушно пожал плечами.
— Зачем мне московская прописка? Мне и в Карелии живется неплохо. А пришел, чтобы уточнить некоторые не вполне ясные для меня пункты в договоре, составленные вашим юристом. Посмотрите эти документы, нужные моменты я подчеркнул.
С этими словами я передал женщине папку с бумагами, достав ее из дипломата.
Та небрежно взяла ее и начала перелистывать. Неожиданно ее лицо потеряло брезгливое выражение, и она удивленно посмотрела на меня, увидев пачку денежных купюр.
— Александр Николаевич, ну что же вы сразу не сказали, что так заинтересованы в этой квартире. Кстати, могу вам предложить кофе, пока наш юрист исправит все неудобные для вас параграфы договора, вы вроде бы с дочкой пришли? Я заметила, такая хорошенькая девочка, приятно посмотреть.
Она пыталась сказать еще что-то, но я остановил ее излияния.
— Агния Львовна, давайте договоримся так, я обещал дочери поход в кафе мороженое. Мы вас покинем на часок, надеюсь, к этому времени договор будет готов.
— Конечно, Александр Николаевич, не сомневайтесь, нас консультирует очень опытный юрист, так, что будем ждать вашего возвращения.
— Что-то она слишком бурно отреагировала на взятку, неужели положил слишком много? — думал я, выходя из кабинета.
— Папа, посмотри, как я рисую! — воскликнула Есения. Она дожидалась меня в приемной у секретарши, та выделила ей несколько листов бумаги и карандаш, чтобы девочка не отвлекала ее от работы.
Взяв рисунок в руки, я понял, что Есения может стать неплохим художником, если, конечно, проявит желание и настойчивость в этом деле.
— Неплохо, — заметил я. — Даже не знал, что ты так рисуешь.
— А мне можно посмотреть? — заинтересовалась секретарь, молоденькая рыжая девушка с лицом, усыпанным веснушками.
Вместо ответа я протянул ей рисунок.
Девушка глянула на него и мгновенно покраснела.
Я улыбнулся.
Есения здорово нарисовала портрет секретарши. Он не был похож на тщательно вырисованные безликие портреты уличных художников, у девочки просто не было таких умений. Но это было нечто вроде скетча, где несколькими штрихами показывается суть человека. Такому тоже надо учиться, но у Есении это получалось инстинктивно. Я даже позавидовал этому таланту.
— Можно я оставлю этот рисунок себе? — спросила секретарь.
Я вопросительно посмотрел на Есению.
Та, великодушно махнула рукой.
— Берите, мне не жалко, я еще нарисую, если захочу.
Пока мы шли в кафе — мороженое, я расспрашивал девочку о ее хобби, и удивлялся, почему Лиза не замечала, что у нее дома растет талантливый художник.
Просидели мы в кафе гораздо дольше часа, и сидели бы еще, но я боялся, что у Агнии Львовны закончится терпение и она уйдет с работы, не дождавшись богатого взяткодателя.
Деньги за квартиру в
