счетах и долгах. Каждый день квартиру на
Nightingale Lane, в которой забаррикадировался Бен, штурмовали судебные приставы. Первые дни ее возвращения были более чем тяжелыми.
Все, казалось, распадалось под ее руками, как в кошмарном сне. Годами она боролась за выживание, но на этот раз все выглядело более чем серьезно. Она отчаянно пыталась достать денег, чтобы выплатить зарплату и отсрочить долги кредиторам. Ей так часто удавалось выкрутиться раньше, но теперь ей пришлось признать, что было слишком поздно: ей ничего не оставалось, как закрыть магазин на Кингс-Роуд, в котором она продавала свою моду в течение тринадцати лет.
Это был ужасный, но неизбежный шаг.
Сначала она была подавлена. Неужели все было напрасно? Все те годы, в течение которых она неустанно работала, чтобы завоевать себе место в индустрии моды? Этому сну она посвятила свою жизнь! Она во всем себе отказывала, все, кроме работы, ставила на второе место.
У нее был талант! Она получила так много признания. И теперь все должно просто закончиться?
Когда она немного пришла в себя, то отправилась навестить Гэри. Он теперь жил в крошечной квартире недалеко от Ноттинг-Хилла, заваленной книгами и картинами, как антикварный магазин. Состояние его семьи было исчерпано. Вивьен вздрогнула, когда он открыл ей дверь. Она знала, что он болен, но было что-то пугающее в том, каким бледным и худым он стоял перед ней.
– Вивьен! Как здорово тебя видеть.
– Гэри, ради бога! Что с тобой?
– Со мной? – удивленно спросил он. – Ах, ничего, со мной все в порядке.
Он с трудом отступил назад, словно испытывая боль, и открыл дверь.
– Заходи.
Подавленная она вошла и последовала за ним в гостиную, усыпанную пепельницами. Он определенно испытывал боль, она поняла это, когда он, сжав губы, опустился в кресло. Даже если он и пытался не показывать этого.
– Ты достаточно ешь? – обеспокоенно спросила она. – Ты же просто кожа да кости.
Она знала, что он страдает опоясывающим лишаем. И его образ жизни – она бы поспорила, что он из-за отсутствия средств предпочитает пропускать приемы пищи ради сигарет – не делал его лучше.
Все в крошечной квартире пахло бедностью.
В течение прошлых лет она регулярно выплачивала ему гонорар консультанта за каждую коллекцию, в обмен на его бесценную помощь. Никто из ее сотрудников не понимал этого, но как бы она объяснила им, что без Гэри она не в состоянии разрабатывать одежду? Он был ее спарринг-партнером, когда дело доходило до незрелых идей. Ее музой, когда он говорил об искусстве и моде прошлых веков, генератором идей, когда она искала литературу по искусству, которая могла бы ей помочь. Раньше это был Малькольм, без которого она не могла быть креативной, но в течение некоторого времени эту роль взял на себя Гэри.
Перед тем, как отправиться в Милан, она одолжила двести фунтов, потому что знала, что у Гэри почти нет источников дохода, и поехала к нему отдать их.
– Это все, что у меня есть, – сказала она и вложила ему деньги ему в руку. – Я должна уехать, Гэри, в Италию. Я должна попытаться встать на ноги.
Теперь, по возвращении, она должна была признать, что в ее отсутствие он, очевидно, питался исключительно быстрорастворимой едой и сигаретами. Боль, сказал он, отбила у него охоту есть, но Вивьен не знала, могла ли она в это поверить. Ее угнетало видеть этого человека с гениальным умом в этой обветшалой квартире, окруженного окурками.
– Ну, не смотри на меня так, Вивьен. Что случилось? Неужели в «Конце света» все так плохо, это правда?
Она застонала. Какой удачный перевод темы.
– Если бы ты знал, Гэри. Малькольм делает мою жизнь настолько трудной, насколько это возможно.
– Но какой смысл он в этом еще видит? Он ведь уже продал тебе торговую марку «Конец света» – разве он уже не вышел из всего этого?
– Когда магазин окончательно пошел ко дну и название больше не имело никакой ценности, да, тогда он продал его мне задорого. Но не раньше, нет.
Малькольм приехал в Рим, чтобы представить ей контракт. Ей следовало быть более осторожной, но она была так рада, что сразу же подписала его, даже не проверив. Теперь она продолжала вести ранее совместный бизнес в качестве индивидуального предпринимателя. Это означало, что она не только имела полный контроль над магазином, но и принимала на себя полную ответственность за предыдущие долги. Насколько велика была гора долгов, которую Малькольм свалил на нее, она поняла только тогда, когда длинный список кредиторов связался с ней.
– Этот шаг куплен дорогой ценой, – вздохнула она. – Но в будущем я могу действовать независимо от Малькольма как Вивьен Вествуд. И коллекции, которые мы сделали, от «Пиратов» до «Ведьм», будут связаны с брендом – даже если права на них мне не принадлежат, я являюсь законным преемником.
– Знаешь что? Плюнь на деньги. Возможно, это лучшее, что может с тобой случиться. Деньги в конце концов всего лишь бумага.
– Ты прав. Я только желаю, чтобы Малькольм оставил меня в покое. Но он все еще пытается мне навредить, где только может.
Гэри наградил ее сочувствующим взглядом.
– Хорошо, что тебя не было здесь в последние месяцы, – сказал он, закуривая сигарету. – Что только не писали в газетах!
– Я знаю. Малкольм рассказал прессе, что я попала в лапы сомнительного итальянца и что меня чрезмерно переоценивают. Инновационные творения последних десяти лет были полностью его работой. Он повсюду предсказывал, что моя компания рухнет без него. Я знаю, Гэри.
Он элегантно выпустил дым в воздух.
– Малькольм просто лучше тебя умеет манипулировать СМИ. Кроме того, ты постоянно за границей, откуда не можешь себя защитить.
– Кто может меня за это винить? В других местах меня уважают. Везде меня чествуют как модельера, только британский Vogue меня игнорирует.
Несколько месяцев назад ее пригласили в Японию как одну из пяти самых важных икон дизайна современности. Вместе с Кельвином Кляйном, Клодом Монтаной, Джанфранко Ферре и Ханаэ Мори ее чествовали в Токио.
А в Англии к ней относились как к безыдейному панку или как к придатку Малькольма. Это было отчаянно несправедливо.
– Малькольм очень успешен в том, чтобы ставить под сомнение твой профессионализм, – сказал Гэри. – Он убеждает всех, что уличная мода британцев не элегантна в твоих глазах. Поэтому ты отвернулась от страны и уехала в Италию. Потому что в твоих глазах у британцев нет культуры.
– Он все переиначивает, – пожаловалась она. – И ему всегда удается выставить меня в плохом свете.
