отправился в Египет, где находился ‘Амру ‘Ас, Барак ибн ‘Абд Аллах – в Дамаск, а Ибн Мулджам – в Куфу.
В Дамаске Барак ибн ‘Абд Аллах пошёл в мечеть в ночь девятнадцатого рамадана и встал в первый ряд молившихся. Когда Му‘авийа склонился в поклоне, Барак опустил на него свой меч, однако замешкался и ударил не по голове, а по ноге Му‘авийи.
Тяжело раненный Му‘авийа был немедленно перенесён в свой дом, куда был доставлен и Барак. Му‘авийа спросил: «Как ты посмел сделать такое?» Барак ответил: «Да простит меня правитель, ибо я сообщу ему хорошую весть». Му‘авийа спросил: «Что ты имеешь в виду?» Барак ответил: «В это мгновение ‘Али убит». Му‘авийа бросил Барака в тюрьму до выяснения степени достоверности его сообщения, а когда убедился, что тот был прав, отпустил его, а по некоторым преданиям (например, в книге шейха Муфида), тотчас приказал обезглавить его.
Осмотрев рану Му‘авийи, врач заявил, что если он не желает иметь детей, можно залечить рану лекарствами, в противном случае её нужно прижечь раскалённым железом. Му‘авийа сказал: «Я не смогу перенести боль от раскалённого железа. Для меня достаточно иметь двух сыновей (Йaзида и ‘Абд Аллахa)».
‘Амру ибн Бакр в ту же ночь в Египте пошёл в мечеть и встал в первый ряд молившихся. По случайности в ту ночь ‘Амру ‘Ас был тяжело болен. У него поднялась температура, и он не смог отправиться в мечеть. По предложению его сына для выполнения обрядов молитвы в мечеть был отправлен городской судья.
После начала молитвы в первом же рак‘ате, когда судья склонился в поклоне, ‘Амру ибн Бакр убил его одним ударом меча. В мечети поднялся переполох, молитва прервалась, а несчастный убийца попал в руки египтян. Когда его поволокли к ‘Амру ‘Асу, люди стали угрожать ему страшным наказанием, которое ждало его у ‘Амру ‘Аса. Амру ибн Бакр спросил: «Разве ‘Амру ‘Ас не убит? Нанесённый мною удар меча убил бы его, даже если бы он был из железа». Египтяне сказали: «Ты убил не ‘Амру ‘Аса, а городского судью!»
Лишь тогда бедный ‘Амру понял, что по ошибке убил вместо ‘Амру ‘Аса ни в чём не повинного судью. Сожалея о смерти судьи и невыполнении своей задачи, он начал плакать, а когда ‘Амру ‘Ас спросил его, почему он плачет, он ответил: «Я не боюсь за свою жизнь. Я опечален тем, что вместо тебя погиб судья и что мне не удалось подобно моим друзьям осуществить свой план». ‘Амру ‘Ас осведомился о случившемся, и ‘Амру ибн Бакр рассказал ему о тайном союзе со своими друзьями. Затем он был обезглавлен по приказу ‘Амру ‘Аса. Таким образом, убийцы Му‘авийи и ‘Амру ‘Аса не смогли должным образом выполнить свою задачу и сами погибли.
Что же произошло с Абд ар-Рахманом ибн Мулджамом?
Этот человек прибыл в Куфу в конце месяца ша’бан сорокового года хиджры (январь 661 г.) и, не посвящая никого в свои тайны, поселился в доме одного своего знакомого в ожидании девятнадцатого числа благословенного месяца рамадан. Однажды он пошёл навестить одного из своих друзей и в его доме увидел прекрасную лицом женщину по имени Кутам, отец и брат которой были убиты имамом ‘Али в сражении при Нахраване. При первом же взгляде на неё он, очарованный её красотой, попросил её руки.
Кутам спросила: «Что ты дашь мне в качестве калыма?» ‘Абд ар-Рахман ответил: «Всё, что пожелаешь».
Кутам сказала: «Моим калымом будет три тысячи дирхемов[182], одна служанка, один слуга и убийство ‘Али ибн Абу Талиба». Какой тяжёлый калым! Поэт говорит:
«До сих пор я не встречал щедрого богача или бедняка, давшего женщине калым, который запросила Кутам. Этот калым состоял из трёх тысяч дирхемов, слуги, служанки и удара отравленным мечом по ‘Али. Ни один даже самый тяжёлый калым не может быть тяжелее убийства ‘Али, и ни одно убийство не сравнится с убийством, совершённым Ибн Мулджамом».
Итак, Ибн Мулджам, приехавший из Мекки в Куфу с намерением убить его светлость и не желавший, чтобы кто-нибудь узнал о его намерениях, захо тел проверить Кутам и поэтому сказал ей: «Я дам тебе требуемые тобой деньги, слугу и служанку. Но каким образом я могу убить ‘Али ибн Абу Талиба?»
Кутам ответила: «Конечно, обычно к нему никто не может подступиться. Ты должен застать его врасплох и убить его, чтобы излечить мою душевную рану и насладиться близостью со мной. Если при этом ты будешь убит, то твоя награда в загробном мире превзойдёт награду в этом мире!»
Ибн Мулджам понял, что Кутам разделяет его убеждения и воскликнул: «Клянусь Аллахом, я прибыл в Куфу только ради этого!» Кутам сказала: «А я буду помогать тебе в этом деле и найду тебе помощников». С этой целью она послала за Вардаланом ибн Маджалидом, своим соплеменником, который тоже был хариджитом, и, поведав ему всю историю, попросила его помочь Ибн Мулджаму. Вардалан, который ненавидел ‘Али, согласился исполнить её просьбу.
Сам Ибн Мулджам заручился поддержкой человека из племени Ашджа‘ по имени Шабиб, разделявшего мнения хариджитов, а затем посвятил в свои планы Аш‘аса ибн Кaйса, того самого лицемера, который в войне в Сиффине вынудил имама ‘Али на пороге победы завершить войну. Аш‘ас пообещал примкнуть к ним в мечети в назначенное время. Наконец, вечером девятнадцатого числа месяца рамадан Ибн Мулджам вместе со своими единомышленниками пришёл в мечеть и стал ждать появления ‘Али.
Одновременно с прибытием Ибн Мулджама в Куфу ‘Али неоднократно намекал на свою гибель. Даже в один из дней месяца рамадан, стоя на минарете, он провёл рукой по голове и сказал: «Самый порочный человек обагрит эти волосы моей кровью». Поэтому в последние дни своей жизни он каждый вечер проводил в доме одного из своих детей и в ночь своей гибели был гостем у своей дочери Умм Кульсум.
Когда наступило время разговения, он немного поел и стал молиться. С вечера до рассвета он ни минуты не был спокоен. Иногда он смотрел на небо, на движение звёзд и с приближением рассвета становился всё взволнованнее. Даже его дочь Умм Кульсум спросила: «Отец, почему ты сегодня так взволнован?» Его светлость ответил: «Дочь моя, всю свою жизнь я провёл на полях битвы и сражался с известными богатырями и храбрецами. Много раз я в одиночку нападал на врагов и перебивал арабских воинов. Я не боюсь подобных случаев, но сегодня чувствую, что пришло время предстать перед Божьим престолом».
Наконец, та тёмная
