на заводе, остальные на бронетранспортерах, грузовиках и «Газелях» бросились на помощь. Егор ехал на джипе вместе с одним из заместителей Соколова – Курганом.
– Вот же суки! – скрипел зубами Курган. – Добить его решили. Юджин – тварь! Даже своих ребят не пожалел, оставил их, прикрылся, а сам поехал деньги отрабатывать. Поймаю – вырву сердце.
Минут за пятнадцать доехали до места. Первым на улицу, где стояла больница, выкатил БТР и сразу попал под мощный удар. Машина попыталась отъехать, но ее еще раз накрыли огненным залпом. Бойцам удалось вовремя покинуть БТР и занять позиции за домами.
Ополченцы, охранявшие коменданта Ленинска, мужественно держались, пока не прибыло подкрепление. Они стреляли из подвалов и с крыш. Противник не жалел патронов, расстреливая больницу. Пациенты не понимали, что происходит: с самого утра шли бои, даже носились слухи, что это украинские войска заняли город, но нет, все были как бы свои. Больные укрывались где могли. Врачи старались невозмутимо выполнять свою работу. Как раз в этот момент проходило три операции. Одна из них была очень серьезная – они пытались спасти жизнь Владимиру Соколову. Им не мешал ни грохот пальбы, ни страх, что в любую секунду в окно может залететь граната или осколок. Они были сосредоточены.
С наскоку отбить больницу не получилось. Оставшиеся бойцы батальона «Родина» остервенело стреляли по двум направлениям: в больницу и по прибывшему подкреплению. Они укрывались за легковыми машинами и КамАЗом, защитой им служили и гаражи возле больницы.
– Влепить бы по этим сукам из танка осколочно-фугасным, да, боюсь, больницу заденем, – сказал Курган Егору.
– Тогда нужны переговоры.
Они прекратили огонь и вышли по рации на отряд Юджина.
– Немедленно сложите оружие! Иначе мы сотрем вас в порошок! – прокричал Курган в рацию.
– Нам и так крышка! – раздалось в ответ.
– Мы отпустим вас! Всех, кроме Юджина.
– Юджина с нами нет. Он нас подставил!
– Выходи, поговорим с глазу на глаз. Стрелять не будем.
Курган вышел на площадку перед больницей, к нему подошел человек, с которым он переговаривался.
– Где Юджин?
– Он свалил. Мы приехали к больнице. Он пообещал каждому по десять тысяч долларов, если убьем Сокола. Когда стало понятно, что завод захватили, то он прыгнул во внедорожник и умотал отсюда, а тут и вы подоспели.
– Куда он поехал?
– Да хрен его знает!
– В общем, вы отвоевались. Помиловать не обещаю, но живы будете. Как вы за какие-то мерзкие бабки могли в своих же стрелять, а?
Егор и его бойцы держали на мушке переговорщика. Остатки батальона «Родина» держали на мушке Кургана.
– С нами уже покончено. Вы нас в живых не оставите, – усмехнулся переговорщик.
– Я даю слово…
Раздался выстрел. Переговорщик выстрелил в Кургана в упор. Снова начался ожесточенный бой. Попытка переговоров провалилась. Медный только и успевал менять рожки, доставая их из разгрузки. Он стрелял и не понимал, кто перед ним. За что они воюют? Они готовы убивать за деньги, но денег они не получат – командир их предал. Они понимают, что живыми им не выйти из города. Выбора у них не было: осталось только сражаться и погибнуть. Прощения таким людям не заслужить.
Несколько людей Юджина попытались скрыться на автомобиле. Не успели они покинуть двор больницы, как их накрыл залп гранатомета. Снайпер на крыше госпиталя снял трех бойцов «Родины». БТР дал несколько залпов по гаражам, где укрывались остатки заводского отряда. В течение часа территорию удалось зачистить.
Егор ходил между покореженными гаражами, вдыхая запах гари, и из пистолета добивал раненых. Потом присел у бетонного забора и закурил. Все руки были липкие от грязи, хотелось помыться и отдохнуть. Может, даже выпить. Тяжелый выдался денек, давно таких не случалось. И Курган… Кто же знал, что так случится? Не сообразили вовремя. На переговоры явно должен был идти кто-то другой. Сегодня выдался кровавый день. Среди своих были потери, очень много раненых, особенно после боя на заводе и этих наемников… несколько десятков.
«Война – это проклятье», – Егор пытался выдавить из себя хотя бы одну слезу, но ничего не чувствовал. Внутри пусто. Эмоции захлестнут потом.
О судьбе Юджина стало известно в этот же день, ближе к вечеру. Командир батальона «Родина» на внедорожнике бежал из города. При себе у него была довольно крупная сумма, хотя она была мелочью по сравнению с тем, что у него уже лежало на счету. Через основные дороги Юджин не смог бы покинуть город, поэтому решил ехать полями. Направлялся в сторону украинских блокпостов, на запад, но Юджин плохо знал, где и что заминировано. Видимо, он совсем не думал об этом. Он удирал, понимая, что не только провалил задание, но и поставил под угрозу свою жизнь. Больше всего он боялся, что не сможет воспользоваться заработанными деньгами, и он не смог. Автомобиль подорвался на мине, в машине сдетонировали боеприпасы. Шансов выжить у Юджина не оставалось. Обгоревшую машину и его тело на поле за городом нашли довольно быстро.
Батальон «Родина», не прославившийся ни смелостью, ни хорошими делами, перестал существовать.
Через пару дней Егор навестил Володю. Тот лежал в палате один, его глаза были закрыты. Медянов подумал, что комендант спит.
– Привет, Егор, – тихим, но сильным голосом первым сказал Сокол. – Заходи.
Медный удивился.
– Привет! Как ты узнал, что это я?
– Да услышал, как ты в коридоре охране представился.
– Точно, – усмехнулся Егор. – Ты всегда был наблюдательным.
Медянов смотрел на человека, которого очень уважал. Наверное, даже любил, как старшего брата, и его было жалко. Взгляд Егора упал на левую руку, ампутированную по локоть. Конечно, он за время войны уже видел всякое и похуже. Но Сокол… Разве могло с тем такое произойти? Он же был заговоренный, неуязвимый…
– Как ты? – спросил Егор.
– Сам видишь – нормально. Стрелять и одной рукой можно. Что в городе?
– Все как обычно, командир. Все идет своим чередом. Слышал про Юджина?
– Да, слыхал, а про Ерофеева знаешь?
– Ерофеева? Олигарха?
– Про него, – ответил Соколов. – Недавно свел счеты с жизнью. Почти в одно время все это произошло. Связаны мы, значит, трое были: я, он и Юджин. Мы с Ерофеевым даже созванивались и не раз. И знаешь, все равно жалко и того, и другого. Не смогли они меня со свету сжить, сами сгинули, а все равно жалко. Разве ж это нормально – смерти желать другим? А вот живем же так уже второй год, но так быть не должно, Медный. Я же механик, а ты автомойщик… Работать надо, а не воевать.
Он
