неправильно смеяться над бедой Ники, но ничего поделать с собой не мог.
«Блин, зай, со мной какие-то чудеса творятся! Глаза опухают, как с бодуна, во рту вязко, все болит, в груди колит, спина вся хрустит. Я стала так быстро уставать, не помню, чтобы я так выматывалась быстро. Выносливая была, и в жару работу физическую делала, и нормально. А сейчас ведро воды принести не могу, два раза присяду, и в ушах то звенит, то закладывает».
Егор сухо, как незаинтересованный консультант, посоветовал, чтобы Вероника обратилась к врачу.
На время она притихла, и Медянов нес службу, не отвлекаясь на дела сердечные. С Аней они почти не виделись, тоже только по телефону общались. Иногда эти разговоры заходили очень далеко… Из казарм он мог вырваться только раз в месяц на два дня. В это время он решал накопившиеся дела, не всегда даже ездил домой к маме и Ане.
«Привет, Егорушка! До больницы я так и не дошла, а точнее, не доехала. Мы как ни приедем в райцентр, все некогда. Саша вопит: «Давай быстрее!» – и в итоге хрен мне, а не больница. А целенаправленно именно в больницу не везет, ждем-с, когда какие-нибудь делишки накопятся. Вот ездили в ту пятницу, но я опять пролетела по каким-то непонятным мне причинам. Нам опять надо было быстрее назад!»
От следующего сообщения веяло победой.
«Егор, мне, считай, крупно повезло! У моего сильно живот прихватило, прям пипец. Съездили в больницу на УЗИ. Я ему на хвост и упала.
Если честно, обидно, что на мои просьбы он не реагировал, а вот как его прихватило – сразу время и деньги нашлись на платное УЗИ и на бензин для поездки.
Рада, что Сашку прихватило. Если бы не это, то хрен бы мне, а не больница! Какая я все-таки злая и мерзкая женщина. Да? Ты ведь так меня видишь?
Я скучаю по тебе, по твоему отношению ко мне. Я вообще не думала, что можно так относиться к женщине, как относится Саша. Теперь я понимаю, какое ты у меня золотко был».
Прям аж зубы сводит от злости. Послать ее подальше?
«Пришли мне фото Ваньки!» – написал однажды Егор.
«И так башка болит: и поля обрабатывать надо, и корм заготавливать, и поголовье увеличивать! Потом».
«Да ну и Бог с тобой. Как тебе надо выговориться, так строчишь столько, что читать устаешь. А как сам что попросишь, так дулю с маком… – устало подумал Егор. – И не спросит, как мне служится, как Новый год встретил, как мои дела. Все мы только о себе любимых хотим общаться». Но однажды она все-таки спросила.
«Нормально, – ответил Егор. – Недавно была попытка прорыва. Полезли на нас укры, но это оказался отвлекающий маневр, а более крупными силами они атаковали в другом направлении. Обстреляли город, несколько дней перестреливались. Конечно, у них ничего не получилось. Нас с места уже не сдвинешь.
«Тебе бывает страшно?»
«Бывает. Тут надо держать ухо востро.
«Ты ненавидишь Украину?»
«А за что мне ее любить? – ответил Егор. – А ты?»
«Нет, конечно. Если бы не эта война, я не оказалась бы рядом с этим бараном. Задолбал он. Просто невыносимо с ним жить».
«Каждому свое. Это твой выбор. Не нравится – уходи от него».
«Я не могу. Мне нужен российский паспорт. Ваньке нужен российский паспорт. Я уже все документы подала. Сказали, что еще три месяца надо ждать. Зато потом полноценная гражданка России буду!»
«Ага, полноценная».
«Что?»
«С сомнительными моральными принципами, – зло написал Егор. Он обычно держал себя в руках и старался не грубить, но иногда позволял и такие выпады. – Чем ты лучше проститутки? За паспорт живешь и спишь с мужиком, который тебе неприятен».
«Я – проститутка? Да я твоего сына родила, придурок! А ты меня проституткой! Я это делаю для того, чтобы он потом мог устроиться нормально в этой жизни, а не как его папаша – всякой хренью заниматься, с автоматиком по посадкам бегать. В детстве не наигрался?»
«Ага. Скажи мне только одно: ты реально веришь, что делаешь это все ради Ваньки?»
«А ты для него что-нибудь вообще сделал? Ты даже его не видел ни разу в жизни! Только на фото».
«Не по моей вине. Пусть с папкой ему не повезло, зато мать – самая лучшая. Только спит с мужиками за паспорт. Куда дальше двинешь? Армения, Грузия, Израиль? Чем больше паспортов, тем больше ты человек. Так, кажется, говорил классик».
После этого общение надолго прервалось. Видимо, Вероника затаила обиду. Егору было все равно. От общения с ней его бросало то в жар, то в холод. Конечно, через пару месяцев она снова объявилась с очередным электронным письмом.
«У нас черная полоса была. Зай, со мной творится какой-то пипец, я нервничаю, как сука! Эти коровы заколебали, у меня в глазах темнеет от усталости, под сердцем колет и щемит, особенно после того, как я разнервничаюсь. Я не могу уже, я их как увижу, так сразу беситься начинаю. Я пила пустырник, переборщила, и меня плющило нереально, еле из-за стола вылезла.
Ёханый бабай, я не могу успокоиться! Тебе пишу, и руки трясутся, я не знаю, насколько еще меня так хватит! А Сашка не может меня успокоить, только орет. Нет бы подошел и обнял – я бы успокоилась, а он, наоборот, орет и обзывается.
Вчера ему кое-что высказала в сердцах. Мне паспорт надо делать – это мои проблемы; ребенок в Воронеже, надо его забрать – это мои проблемы; проблемы со здоровьем – это мои проблемы!!! Тупик, Егор. Вообще, как меня все задолбало. Видимо, никогда не иметь мне нормального мужика, который бы и любил, и деньги хоть какие-то зарабатывал. Ты меня любил, но обеспечить не мог, а этот меня особо и не любит, заставляет работать и тоже денег не дает.
Еще Ванька там. А я… знаешь, я даже последнее время как бы не чувствую себя матерью. Я же никогда не хотела такой жизни, не хотела детей до тридцати лет, не хотела семью! Хотела одна, чтобы никому не быть должной! Я тварь, да? Что сейчас такое говорю тебе, да?»
Медянов не стал ничего отвечать. Ему надоело все это выслушивать. Она найдет себе еще кого-нибудь, кому можно пожаловаться, это точно. Что же это все так долго тянется с ней? Сто раз уже Егор ставил крест на отношениях с Никой, а все никак она не уходила из его жизни. У
