заменившего осиротевшему мальчику отца, он не ждал. Ведь всего лишь хотел избежать пятилетней службы на пограничной космической базе. Не из страха, нет, просто желая избежать бесконечной муштры и скуки. Доводилось год назад проходить практику на этой паскудной базе, знает, каково там живется. И перспектива провести на ней еще пять лет юношу ничуть не вдохновляла.
Ленни с детства терпеть не мог флотские порядки. Жесткая регламентированность, дисциплина, субординация и прочее в том же духе вызывали у него зубную боль. К сожалению, на Ларате заправляли всем именно военные, гражданские не решали ничего, покорно выполняя все распоряжения военной администрации. Даже нормальной судебной системы на этой планете не существовало, только армейские трибуналы, у которых в случае доказательства вины подсудимого был только один приговор – расстрел. Порядки на родине бесили принца, но поделать он ничего не мог – никакой реальной властью не обладал. И прав дядя Виктор, не отслужив на базе, обладать не мог. Впрочем, и не хотел. У Ленни было одно желание – чтобы его не трогали и дали заниматься тем, чем он хочет. Жить, как он сам хочет. Проклятое происхождение! Из-за него принца не оставляли в покое ни на день. Заставили отучиться в военно-космическом училище на общих основаниях, причем преподаватели гоняли его втрое больше остальных курсантов.
О тренировках по боевым искусствам Ленни вообще вспоминал с содроганием. Ежедневно, по будням и праздникам, утром и вечером, его нещадно гоняли лучшие мастера. Сколько раз принц был избит ими до синевы, даже пару раз отлеживался в госпитале после жестких спаррингов. После этих случаев Ленни и выработал свою методику борьбы со взрослыми, пытающимися заставить принца идти чужим ему путем. Он начал делать все, что от него требовали, криво и неумело, даже то, что мог делать хорошо. У преподавателей опускались руки, им даже в голову не приходило, что Ленни поступает так намеренно. Через год его начали считать неуклюжим неумехой, у которого руки растут из известного места, а голова не варит в принципе. Этого юноша и добивался. Только тренироваться приходилось всерьез, потому что тренеры без зазрения совести пускали в ход палку, едва только что было не по ним. А боли принц боялся.
И сейчас дядя Виктор утверждает, что тренеры его жалели?! Так что же его ждет? О, Господи…
– Я сказал, пошел вон! – рявкнул адмирал.
Ленни поспешил выскользнуть за дверь, пока в него не полетело что-нибудь тяжелое.
– И за что мне такое наказание? – спросил Холгин неизвестно у кого, проводив воспитанника взглядом.
Он устало потер виски, сел за свой стол и закурил. Сигарета сломалась в пальцах, и адмирал с коротким ругательством затушил ее в пепельнице. Ну и что делать с этим молодым дурнем? Его тактика была ясна опытному командиру, как божий день. Делает все, спустя рукава, надеясь, что от него в конце уконцов отстанут. Однажды Холгин вернулся домой в неурочное время, и случайно подсмотрел, как Ленни переделывает домашнего кибера, добавляя ему новые функции. Причем, легко и просто. При этом преподаватели училища утверждали, что принц ничего не понимает в кибернетике. Этот случай стал первой ласточкой. Адмирал начал пристально наблюдать за воспитанником. И заметил многое, на что раньше не обращал внимание. Он посоветовался с психологами, но те только развели руками. Да, Холгин знал, это было выяснено сразу после того, как Ленни оказался под его опекой, что принц имеет нерешительный характер, по складу – гуманитарий. Хороший правитель из него вряд ли получится. Но немало подобных мальчишек перевоспитали в военно-космическом училище, куда их отдавали с шести лет. Из них выросли вполне неплохие офицеры. Адмирал понадеялся, что так будет и с Ленни. Увы, не вышло. Мальчишка почему-то ненавидел все, связанное с армией и флотом. И как это перебороть, Холгин не знал.
Внезапно в голову адмирала пришла дикая идея. Он даже выронил вынутую из пачки сигарету. А затем поспешно включил терминал связи и набрал номер, который не набирал больше двадцати лет. Насколько он знал, мастер Хамидэй был еще жив и продолжал сводить учеников с ума своими дикими парадоксами. Если этот старик не справится с Ленни, то не справится никто.
Через некоторое время удалось связаться с Южным буддийским монастырем и попросить позвать к терминалу настоятеля. Прошло добрых полчаса, прежде чем Холгин увидел хорошо знакомое покрытое морщинами лицо, наголо бритый череп с вытатуированными символами и внимательные, карие с хитринкой глаза.
«Ничуть не изменился, старый черт, – весело подумал адмирал. – Все такой же ехидный».
– О-о-о! – осклабился старик. – Кого я вижу! Неужто тот самый лейтенант?
– Давно уже не лейтенант, – рассмеялся Холгин. – Командующий флотом Ларата.
– Думаешь, я не знаю? – прищурил один глаз мастер Хамидэй. – Зачем же я понадобился столь значимой личности?
– Беда у меня, мастер, – тяжело вздохнул адмирал. – И не только у меня – у всего Ларата. Наверное, только вы сможете помочь.
– Рассказывай, – старик стал серьезным.
Холгин снова вздохнул и поведал историю принца. А затем мастер Хамидэй часа полтора донимал его уточняющими вопросами, причем часто эти вопросы никак не относились к Ленни, но адмирал подробно отвечал, зная, что старый буддист ничего не делает без причины.
– Хорошо, присылай своего парня сюда, – сказал, наконец, мастер Хамидэй. – Займусь им. Но ничего обещать не могу. Погляжу на него.
Он отключился. А Холгин поспешил организовать отправку принца в Южный монастырь. Вскоре ему доложили, что Ленни упирался руками и ногами, не желая никуда ехать, пришлось усаживать его в флаер силой. Адмирал облегченно вздохнул. Он очень надеялся, что старому мастеру удастся вправить молодому оболтусу мозги. Ведь вскоре предстояло действовать. А без сотрудничества Ленни это станет бессмысленным.
– Господин адмирал! – заставил его вскинуться голос адъютанта. – К вам начальник аналитической службы флотской разведки.
В кабинет ворвался встрепанный рыжеволосый с проседью человек в мятой форме с погонами адмирал-лейтенанта. Холгин укоризненно покачал головой – Михась в своем репертуаре. Уж сколько ему в молодости доставалось за пренебрежение к внешнему виду! Нет, не помогло. Аналитик, надев свежевыглаженную чистую форму, за полчаса ухитрялся превратить ее в черт-те что. Он вполне мог вытереть жирные руки об белоснежный парадный китель, причем прямо на глазах у вышестоящих офицеров, отчего у тех случался когнитивный диссонанс, они молча открывали рты и пучили глаза, словно вытащенные из воды рыбы, а придя в себя, обрушивали на головы злосчастного тогда еще лейтенанта громы и молнии. Однако, профессиональные качества одноклассника Виктора Холгина были столь великолепны, что ему прощали многое, чего не простили бы другому. Лучшего аналитика, чем Михась Швертич,
